Леха махнул Рахимову. Втроем они зашли под навес.
— Ну-у-у че, мужики! — первым начал Леха. Он согнул руку в локте и сжал кулак, развернув его пальцами к сидевшим. — Рот фронт, что ли! Но пасаран?!
— Ага! Голодранцы, гоп до кучи! — засмеялся Иванов. — Ты им еще Гитлер капут скажи! Давай, Рахимов, наводи мосты дружбы, побазарь с ними!
Рахимов вышел вперед, слегка поклонился и сказал:
— Ассалом алейкум! — Он начал говорить на узбекском, при этом кивая на начальство и технику, отвечая на вопросы сидящих. Один из мужчин протянул им круглую жестяную баночку, раскрыл ее и предложил зеленого порошка.
— Бахшишь, бахшишь, — говорил он, улыбаясь, глядя на чужестранцев покрасневшими глазами, протягивая баночку с угощением.
Рахимов благодарно приложил руки к груди и отрицательно покачал головой, на что сидящие громко рассмеялись. Один из них указал в направлении дороги, что-то объясняя Рахимову, часто употребляя слово «шурави».
В это время к остановке подкатил легковой микроавтобус марки «Мерседес». Его бока были разрисованы разноцветными картинками и надписями арабской вязи до такой степени, что застили весь фон.
Иванов рассмеялся:
— Глянь, старшина, кукольный театр на колесах! Выставка, бля, передвижников!
Мужчины, громко галдя, подхватив узлы с поклажей, быстро забрались в микроавтобус. Тот резво рванул с места и понесся по шоссе в противоположную сторону, скоро слившись с туманом.
— Чего это за зелень в коробке они нам предлагали? — уточнил Иванов.
— Говорит, для хороший настроения надо за щека положить. Насвай — наркотик, — понижая голос, таинственным тоном ответил Рахимов.
— Наркоманы, что ли?! — громко удивился Леха, стараясь перекричать грохот и лязг гусениц проходящей мимо них колонны танков.
— Я плохо понимал, — виновато отвечал Рахимов, — у них не чистый наречие. Говорили, что они рабочие с завода. На работа едут.
— О! — сказал Иванов. — А я думал, они бродячие клоуны. Наркоты налопались и поехали на завод фокусы показывать! Теперь им к станку в самый раз! Интересно, их прибалдевший пролетариат догадывается о том, что они тут под кайфом революцию устроили?! — Иванов хлопнул Рахимова по плечу. — Чего еще сказали?!
— В тот сторона, — Рахимов указал рукой, куда уехал автобус, — город недалеко есть. На их заводе и советский специалисты тоже работают. Шурави по-ихнему значит советский, русский.
В этот момент за ревом танковых двигателей и лязгом гусеничных траков раздался громкий хлопок. Они разом обернулись. Метрах в двадцати от обочины дороги над землей висел белесый дым.
Под дымом, лежа на песке, корчился солдат. Туда же сбегались и другие бойцы. Первым к обочине подскочил офицер. Он стал лицом к бегущим солдатам и, раскинув в стороны руки, громко кричал:
— Стоять! Стоять! Назад! Мины! Сапера, врача! Назад, назад!
Иванов тоже побежал туда. Вслед за ним бросились и Леха с Рахимовым.
Лежавший неподалеку солдат истошно вопил, катаясь по песку из стороны в сторону. Его окровавленная нога была заметно короче другой. Он хватался руками за обрубок и громко голосил. Между пальцев брызгами разлеталась темно-бурая кровь. Чуть в стороне валялся сапог с разорванным в клочья голенищем и торчавшим изнутри кровавым куском.
Иванов стал у края дороги.
— Ну, бля, начались боевые потери! Ясно же было сказано — от колонны не отходить! — Он сбежал в кювет к офицеру.
Офицер, все еще державший руки в стороны, сказал:
— Сейчас саперы подходы проверят, тогда медиков пустим. — Он кивком указал на двух санинструкторов с носилками и полкового врача, бегущих к ним по обочине от начала колонны.
Иванов смотрел на солдата. Выражение его небритого лица было сосредоточенным, как будто он производил в уме сложный математический расчет.
— Помрет, не дождется, — глухо произнес он. — Кровью изойдет, пока саперы землю лапать будут. Надо его вытягивать. — Он быстро скинул с себя ватную куртку и, бросив ее Лехе, прокричал: — Людей за технику уберите!
Внимательно рассматривая отпечатки солдатских сапог, Иванов стал осторожно продвигаться по ним к подорвавшемуся недотепе.
— Подождите, товарищ капитан! — крикнул ему в спину подбежавший с миноискателем сапер. — Щас быстро послушаем, там наверняка еще мины! Их по одной в таких местах не ставят!
Но Иванов уже не обращал ни на кого внимания, он громко кричал солдату в надежде, что тот его слышит:
— Не шевелись! Не шевелись! — И по свежим отпечаткам его сапог на песке, еще не размытым дождевой водой, след в след осторожно ступал в его направлении.