Двигатели осатанело рычали, затаскивая на подъем неуклюжее бронированное тело бэтээра. Леха сильно сжимал руль, будто старался передать ему часть своей энергии. Рахимов тоже напрягся, вцепившись руками в боковые дужки сиденья и слегка подался вперед, словно тянул бэтээр на себе. В повороте дорога резко пошла наверх. Педаль газа, вжатая до отказа в пол, выдавливала из движков истерический визг. Казалось, сейчас бэтээр встанет и покатится под откос. Но тот упорно нес вперед свою рыдающую пустотелую личину, покачивая тупым носом, победно демонстрируя разрисованные гвардейские бока обступавшим его с обеих сторон каменным глыбам.
Леха радостно барабанил ладонями по рулю.
— Да он и черта, я смотрю, на первой скорости в гору вытянет! Во дает, пенек старый!
Преодолев первый на их пути подъем, они покатили по узкой горной долине. Стало заметно прохладнее. Через открытый люк на Леху потянул ледяной ветер, а передние смотровые стекла запотели. Он захлопнул крышку люка и прибавил оборотов печкам обогрева.
С правой стороны горы далеко отошли от дороги, уступая красно-бурую глиняную землю полям. Вдоль дороги потянулся небольшой кишлак, ничем с виду не отличавшийся от предыдущего. Те же высокие дувалы, крыши и видимое отсутствие людей. По обочине дороги, болтая на бегу рогатыми недокормленными мордами, лихо мчались несколько тощих парнокопытных животных. Таких в своем селе Леха никогда не встречал. Буренки развитого социализма были куда более дородные и толстобрюхие. Так, по-собачьи, бегать им стать не позволяла. Они степенно расходились вечерами по дворам, мерно, под хлопки пастушьего кнута, покачивая полными выменами с розовыми сосками. А эти рогатые чернобурки выдавали такой борзый и недозволительный для своего тощего состояния галоп, что вызывали у Лехи сердобольное желание остановиться и немедленно скормить им весь имеющийся сухой паек.
— Скотинка-то — одни мослы, — расчувствовался он.
— Порода такой, горный. Выносливый, неприхотливый, — сказал Рахимов.
— Ну да, правда, бывают такие породы, — согласился Леха. — Мы раз такого же поросенка купили. Тоже, видать, горный оказался. — Леха усмехнулся. — Кормили его на сало. Кормили, кормили, а он жрет, как молотилка, но не жиреет и почти не растет. Так, из вежливости чуть подрос, и только. Зато смышленый был и через плетень, как наша овчарка, с лету перепрыгивал. Вот только что не гавкал. Я его Рексом звал. Бегает, бывало, по двору, с курями в догонялки играет. Один раз соседскому коту хвоста прикусил, когда тот хотел нашего цыпленка задрать! Бедный кот со всего лету в скирду зарылся! Орет! Еле выдернули! Не стали мы Рекса резать, так и жил, пока сам от старости копытами не брякнул. Фельдшер говорил, болезнь у него карликовая была… Вот черт! — Леха тревожно глянул на приборы. — Опять кипим! — Он снова свернул с дороги. — Тащи, Шурик, вторую канистру!
Вода, как и в прошлый раз, таинственным образом исчезла из радиаторов. Они залили последнюю канистру и вновь принялись осматривать все шланговые соединения и радиаторы. Ни капли, даже потека не обнаружив, Леха задумчиво сидел на броне у двигателей и осмысливал ситуацию, сопровождая взглядом проходившие мимо гусеничные боевые машины пехоты.
Рахимов крикнул снизу:
— Командир! Нашел вода! Из дырка капает!
Леха спрыгнул на землю. Рахимов указывал пальцем под заднее правое колесо. Оттуда из круглого отверстия диаметром в пять сантиметров, запаянного решеткой, капала вода.
— Шурик, заведи-ка бэтээр!
Рахимов быстро забрался внутрь. Когда заработали двигатели, течь усилилась.
— Глуши!
— Серьезный поломка?! — спросил Рахимов, выглядывая из люка.
— Это не поломка, — пожал плечами Леха. — Это заслуженная старость. Теплообменник прохудился. Ему, — он постучал кулаком по броне, — как и Михалычу, моему хорошему другу из рембата, на пенсию пора, а его сюда загнали! А с такими болезнями, между прочим, в армии служить совсем не полагается. На это даже термин медицинский есть! Как-то там, писурез, что ли? Точно не помню. Так вот, с таким термином сразу на пожизненный дембель выгоняют!
Взяв пустую канистру, он вышел на дорогу и начал размахивать ею. Одна бээмпешка притормозила рядом. Из люка высунулся механик-водитель.
— Земляк, — обратился к нему Леха, — угости водичкой!