— Нет, у них вера суровый! Им нельзя! — не сдавался Рахимов.
— Ну, конечно, тебе видней, я насчет вашей веры говорить не стану. Тут я вообще не Копенгаген. Хотя, к примеру, по нашей вере в этих вопросах тоже кое-какие ограничения стоят! Запретзнаки развешаны! Но только чего-то у нас на Пасху все так поразговеются, что в конце святого праздника дальше губы отплюнуть не могут! Ну ты все равно не горюй, Шурик! Не будут ихние пионеры курить, и хрен с ними! Как на дембель назад проезжать будешь, так сам шапочку разыщи и положи ее на видное место. Найдут!..
Леха вглядывался вдаль. Между гор в низине лежал туман.
— А ну, глянь-ка в прицел, Шурик, что там правее по ходу?
Рахимов прильнул к пулеметному прицелу и скоро сообщил:
— Только туман вижу.
На спуске открывалась долина. Она угадывалась в тумане, простираясь у подножия обступивших ее со всех сторон хребтов. Машины змейкой неторопливо сползали вниз по серпантину. Туман оказался облаком, висящим низко над землей. Смотровые окна и броня сразу покрылись крупными каплями влаги, стоило лишь бэтээру ткнуться носом в невесомое ватное покрывало. Но всего через каких-нибудь двести метров они выскользнули в просвет. Внизу увидели равнину. Края горного плато терялись из виду в тусклой пелене. В конце спуска, у самого подножия горы, по обе стороны дороги раскинулся большой кишлак. На въезде в него стоял пост афганской армии. По бокам небольшого дома, сложенного из глиняного кирпича, заняли оборону два танка советского производства времен Второй мировой войны — «Т-34». У дома и возле танков отирались афганские солдаты, вооруженные старыми советскими автоматами — ППШ. На них были шинели мышиного цвета с пристяжными погонами, зашнурованные полусапожки и матерчатые фуражки с длинными козырьками.
Кроме как в кино, Лехе не приходилось видеть до этого ни «тридцать четверок», ни ППШ. Забавно было наблюдать их в таком азиатском антураже. Но это грозное и несколько нелепое в качестве современного вооружения железо все равно было очень родным, с детства привитым образом героической истории Отечества.
Рахимов, тоже глядя на эти военные декорации, расстарался, вспомнив известные классические строки, и воспроизвел их близко к тексту, но вольно:
— Ва-а-ай! Здесь русский дух! Здесь русским пахнет! — Он указывал пальцем в смотровое окно и весело хохотал. — Как музей!
— Это чем русским? Ты уточни, Шурик!
— Как чем? Русским! Чем?! Землем!
— Ясно, профессор, а то я думал… — Тут Леха отвлекся, указывая пальцем на дорогу. — Ух ты! Какой выпендрился! Глянь!
Сбоку дороги находился шлагбаум с поднятой вверх гнутой железной стрелой. У шлагбаума стоял афганец в коротком суконном кителе с высокими белыми нарукавниками и в фуражке с белым околышем. Кроме автомата, на его ремне висела еще и длинная кривая сабля.
— Не иначе буденовец! — сказал Леха. — Глянь, нарядный какой! Как цыганская елка!
— Это милиция, вон палка полосатый! Гаишник! — хихикал Рахимов.
На боку у этого военного действительно висел полосатый жезл регулировщика.
Они миновали пост и поехали по кишлаку, протискиваясь в узких улицах между глухими стенами домов и дувалов. Этот кишлак оказался более оживленным, нежели предыдущие. Дома здесь были не столько с куполообразными, а больше с плоскими крышами и уже не напоминали своим видом укрепления. Впереди показалась просторная площадь с мечетью и пикой минарета. Колонна остановилась. На машины со всех сторон моментально налипли торговцы. Они размахивали товарами, жестами зазывая военных в лавки. По площади разносился аппетитный запах жареного мяса. Солдаты из машин не выходили, настороженно поглядывая на местных жителей.
Рахимов быстро вскрыл штык-ножом две банки тушенки, нарезал хлеба, и они, пользуясь случаем, принялись за еду. Торговцы стучали по броне, бегали перед носом бэтээра и махали руками, заглядывая в смотровые окна. Не дождавшись положительной реакции, они просто разложили на носу бэтээра несколько прозрачных целлофановых пакетов с джинсовой одеждой так, чтобы экипаж мог хорошо рассмотреть предлагаемый ассортимент. Рядом с одеждой они поставили черный с серебристой отделкой большой двухкассетный магнитофон, обтянутый тонким целлофаном.
— Ничего себе бандура! — неподдельно восхищался Леха. — Красавец! Как новые «Жигули»! Как называется? — Он стал читать название, выполненное на корпусе крупным выпуклым шрифтом на английской языке. — «СХАРП»! Вот это техника! Стерео, видать! Не то что наша — мандула с бобинами! «СХАРП»! — брызгал слюной от восторга Леха, размахивая ложкой.