— Рахимов! Держись! — закричал он и надвинул шапку до бровей. — Держись!
На повороте их ожидала черная скала. Скудный свет фар уже отражался бликами на неровной скалистой поверхности. Что было по бокам дороги, Леха уже не видел. Там была только беспросветная темень. Стрелка спидометра, описав круг по шкале, билась в нижних отметках. Он крепко держал руль, уводя бэтээр к правой обочине, чтобы хоть немного сгладить поворот. Но что дальше, там, за этим поворотом? Думать ему про это было некогда. Надо было уходить от лобового удара в скалу, а там… Под шум трансмиссии в Лехиной голове нервно начала отбивать чечетку одна и та же фраза:
— Не долго музыка играла, не долго фраер танцевал… Не долго музыка играла, не долго фраер танцевал… Не долго музыка… — Он уперся ногами в пол, изо всех сил теперь выкручивая руль влево, стремясь войти в поворот по диагонали. — …Не долго фраер… не долго фраер…
Бэтээр завывал резиной, уходя на скорости в сильный занос, цепляя правым бортом скалу. Раздался громкий скрежет и сильный боковой удар. Руль больно саданул по рукам. Леху сильно мотнуло в сторону. Он почувствовал, как оторвались от земли левые колеса, и бэтээр несся, продирая об скалу правый бок. Снова боковой удар. Леха вылетел с сиденья, как с раскрученного детского волчка. Он отлетел в сторону, с маху зацепив головой рацию. Многотонная туша бэтээра как щепка отскочила от скалы и снова встала на все колеса, продолжая юзом скользить по асфальту. Развернувшись поперек дороги, бэтээр сильно ударился об скалу кормой и замер.
Лехино сознание потемнело, став легким и свободным от мыслей и вопросов. Оно плавало само по себе в темном пространстве железного короба, временно лишенное зрения, слуха и разлученное с неуклюже застывшим телом в грязном офицерском бушлате.
Он лежал, опрокинутый животом на поломанную спинку пассажирского сиденья.
— Командир! Командир, ты живой!? — звал в темноте Рахимов. Он карабкался на четвереньках, ощупывая в темноте пространство. — Командир! — Он нашел в темноте Леху и потряс его за бушлат. — Командир! Щас, щас! — Он шарил ладонями по потолку. — Где она? Сука! Где она?! Ага, вот! — Он шелкнул тумблером. Вспыхнул плафон внутреннего освещения салона. — Вай! Голова разбил! Вай! Командир! — Он перевернул Леху на спину, поворотил ладонями его голову к свету, подложил под нее слетевшую шапку, стер рукавом со лба кровь и приоткрыл пальцами Лехины глаза. — Командир! — Он кричал в самое ухо, натирая ладонями Лехины щеки. — Это я, Рахимов! Живой?! Командир!
Белое расплывчатое пятно проскользнуло в темноте и поехало широкой кривой полосой вверх, вниз. Затем потухло, но снова вспыхнуло и закричало: «Э-э-э! А-а-а! Р-р-а-а!» Пятно висело, кричало, кривилось. Стало больно. Пятно потемнело и начало приобретать резкие очертания. Леха заморгал, несколько раз глубоко вздохнул и закашлялся.
Перед ним сидел Рахимов и, не переставая, сильно тряс его за плечи. Леха чуть приподнялся. Голова гудела, а со лба на глаза потекла кровь.
— Не тряси, больно же, бли-и-и-ин, — простонал Леха. — Хорош дергать. Ой… — Он потрогал ладонью лоб. — Дырка большая?
— Дырка нету! Царапина большой, большой!
Леха сел. Стирая ладонью кровь с бровей, он снова трогал лоб, желая лично убедиться в отсутствии пролома.
— Ты сам как? — спросил он.
— Хорошо! Только болной нога чуть ударил. А так хорошо!
— Где мы стали? На улицу не смотрел?
— Нет.
— Надо глянуть… — Леха с трудом поднялся и открыл люк.
В тусклом свете оставшейся одной левой фары он увидел дорогу. Вокруг было тихо. На небе среди редких перистых облаков красовалась желтая луна. Леха осторожно спустился на асфальт и медленно стал обходить бэтээр. Сильно болели правое плечо и грудь. При ходьбе и глубоком вдохе что-то больно щелкало в правой стороне между ребрами и причиняло колющую боль, поэтому он старался дышать ровно и резко не двигаться. За ним, хромая, шагал Рахимов.
Правая фара бэтээра отсутствовала вместе с ограждением. На этой стороне корпуса не осталось ни одной рукояти. Броня была местами вогнута, а узкий боковой надколесный бортик начисто сплющен. Заднее колесо было разодрано в клочья. Ранее висевший под носом бэтээра волнорез теперь валялся поперек проезжей части.
— Это мы еще хорошо отделались, — кряхтя от боли, сказал Леха. — Даже очень хорошо. Пойдем глянем, чего там дальше.
Пройдя метров пятьдесят вниз по дороге, они остановились у следующего поворота. В лунном свете были хорошо различимы заснеженные вершины, змейка дороги, обозначенная далеко внизу пучками света фар уходящей колонны, и черная бездна пропасти.