Окопавшиеся на сопке душманы тоже не стреляли. Они видели, как первый же выпущенный из танка снаряд стесал откос, обратив в ветер камни и труп их соплеменника, убитого час назад затаившимся за уступом чужаком. Они понимали, что самое время отступить и скрыться, затерявшись в горных разломах и впадинах. Но не уходили. Стиснув зубы, они молча смотрели на беспомощно лежавших среди камней на берегу реки земляков, в сторону которых был направлен длинный перст орудийного ствола.
И только дизель, скрытый в глубине танковой брони, басовито булькал на малых оборотах, прерывая воцарившуюся тишину. Временную тишину. Не было в тот момент у сторон, сошедшихся на берегу этой затерянной в горах безымянной речушки ни веской причины, ни желания разойтись с миром. Они уже пролили вражескую кровь, и теперь каждая из них, повинуясь своему неоспоримому долгу, врастала в кровавое, зловонное месиво завязывающейся войны, сатанея от злости.
Лежащий на земле Леха смотрел снизу на медленно движущуюся с угрожающим пушечным стволом машину. Не шевелясь, он наблюдал за тем, как едут на него широкие гусеницы, лязгая и перемалывая в порошок попадающиеся на их пути куски каменной породы. Вид многотонной стальной мощи подавлял воображение.
Умом понимая, что это свои, ему все же хотелось вжаться в землю как можно плотнее. А танк все ехал и ехал в его сторону, гудя и прокатывая тяжелые чугунные катки по зубастым широким гусеничным лентам.
Леха облегченно выдохнул, когда танк остановился всего в десятке метров. Командирский люк наверху башни, обращенный в сторону берега реки, быстро проворачивался то влево, то вправо.
Леха, заслоненный танковым панцирем, уже решился было покинуть свое укрытие и переползти поближе к Казьмину и Пучкову, как вдруг танк резко увеличил обороты двигателя, продолжая стоять на месте. Его округлая, мощная башня с легкостью, не характерной для своего веса, быстро разворачивалась в сторону берега. До этого опущенный орудийный ствол стал резво приподниматься, рыская в поисках цели.
Леха увидел, как не выдержавшие нервного напряжения вооруженные бородачи начали выскакивать из-за камней и бежать к неприметной с первого взгляда извилистой тропинке, протоптанной по берегу и ведущей к самому узкому месту у поворота речки. Некоторые из них уже бежали по ней к воде в надежде скоро перескочить по плоским камням на другой берег и скрыться в зарослях густого кустарника.
С высотки по танку открыли сильный огонь. Но он продолжал неподвижно стоять под душем огненных трассирующих струй и водить стволом чуть вверх, чуть вниз, слегка доворачивая башню, и, наконец, замер. В то же мгновение раздался оглушающий, раздирающий барабанные перепонки выстрел. Танковая пушка изрыгнула сноп пламени, и осколочно-фугасный снаряд вонзился точно в тропку у воды. Мощный взрыв перекрыл собой узкое речное русло, забросив высоко вверх воду и щебень вперемешку с ошметками человеческих тел и обрывками разлетающегося по воздуху тряпья.
В это время по реке запрыгали несколько более мелких взрывов. Из-за поворота заработали орудия подоспевших бээмпэшек.
Леха смотрел, как мечутся в разные стороны, пригибаясь к земле, прыгая по камням, люди в чалмах. Минутами назад они были хозяева ситуации, хладнокровно сжимавшие кольцо окружения вокруг обреченных на неминуемую смерть горстки молодых солдат, но сейчас, зажатые с двух сторон, они пытаются уйти по отмели, попадая под раздирающие в клочья и уродующие их тела разрывы. Они бегут, перескакивая по валунам, но падают, падают, захваченные врасплох смертью, заваливаясь на каменистый влажный ковер, некрасиво подворачивая ноги.
Бугор над дорогой тоже вздрагивал, покрываемый разрывами. Бээмпэшки уже обрабатывали из орудий злосчастную высотку. Танк выстрелил еще несколько раз, как бы расставляя жирные точки в сценарии происходящих событий.
Когда орудийный огонь прекратился, на бугор бегом поднялись несколько бойцов и заняли оборону.
К Лехе сразу подбежали Казьмин и Пучков.
— Вы ранены, товарищ прапорщик?! — спросил Казьмин, помогая ему подняться. — Отпустите «ПМ». — Он осторожно взял из Лехиной руки пистолет и сунул назад в кобуру.
Леха поднялся, шатаясь от недомогания. В глазах заплясали белые искорки, а рука снова загорелась так, как будто к плечу прислонили раскаленный паяльник. Но резкая, пронизывающая боль немного прояснила мозги, хотя держаться на ногах становилось все тяжелее.