— Да. Почти что перед Новым Годом.
— Постой, да ведь Новый Год послезавтра!
— Это у вас. А у нас его ещё ждать три, нет, уже две недели.
— Что же ты молчала! Сколько тебе, двадцать⁈
— Двадцать один.
— Тем более, надо же на пол-планеты праздник закатывать!
— Ещё нигде не победили, а праздновать…
— Вот именно! И — надо всё организовать!
— Смысл⁈ Ведь всё-таки, это война…
— А главный-то кто⁈ Мы! Я сегодня с Тардешем свяжусь, генеральные планы подобьём, пусть попой пошевелит, сидень костлявый!
— Зачем его беспокоить⁈ Всё равно всей армией будем Новый Год отмечать, вот и свой проведу тогда же…
— А зачем устраивать один праздник, когда можно два⁈ Сама ведь молвила же — война, может, кто из нас эту неделю не переживёт. Слушай, вообще, доверься мне — я-таки закачу — обалдеешь! Я спец по праздникам, честно.
— Довериться? Ладно, делай, как знаешь…
И вот так вот началась та авантюра, больше известная под названием «день рождения принцессы». Именно «авантюра», потому, что при участии Златы Новак, ничего отродясь путного не выходило. Просто удивительно как остальные генералы, более трезво мыслящие, позволили себя втянуть в это! Ну… наги умеют уговаривать…
…Нет, Злата никогда не менялась. Дальше было просто некуда — в ней и так уживались словно две разных личности. Одна — очень уверенная, непререкаемая профессионалка, никогда не обращающаяся за помощью, и другая — юморная притворщица-провокаторша, постоянно балансирующая на грани горячей дружбы и окончательной ссоры. А может, народу в ней сидело ещё больше — стоило только посмотреть на колдунью в минуты её плохого настроения, когда она (в разных смыслах) мечет громы и молнии, и все-то у неё «ладейники», «черти собачьи», «черти полосатые»…
Кадомацу как-то спросила у неё: кто такие эти черти⁈ «Вы и ракшасы» — не дрогнув и секунды, ответила змеюка: «Хотя, скорее ракшасы, чем вы. Вы, наверное, уже 'дьяволы»«. Дьяволица в ответ промолчала — полосатого ракшаса было легко представить, а вот собачьего… А Злата тем временем продолжала: 'Ну, чем не дьяволы: злые, кусачие, живут в Пекле!.. Ну, чем, скажи, ваша планета не Пекло⁈» — «Ты ведь у нас не была, не знаешь…» — «И больно-то надо! Моря лавы, реки железа и золота… У вас там, говорят, солнце в пол-неба…» — «…и дневной свет — как стена за границей тени.» — подхватывала принцесса: «И я, когда была маленькой, всё искала край седзи, на этой стене. Мне казалось, что если их раздвинуть, то я увижу то место, где сбываются мечты!.. А что у вас⁈ — холод, темень, одни и те же звёзды постоянно и ваше солнце — одна из них. Что за радость жить в норах⁈» — «Дома мы все носим светящиеся короны. Зачем нам общее солнце, когда каждый — Солнце сам по себе⁈ А если тебе надоело одиночество — приглуши свет — и к твоим услугам не одна звезда-эгоистка, затмившая всех, а мириады всех вечных звёзд небосклона. И если одна из них ожила и спустилась — то знай, это друг спешит тебе на помощь, увидев, что твоё сияние потускнело…» — и так, соревнуясь в метафорах, они способны были продолжать долго-долго, пока не срывались на девичий смех. Метеа обещала ей, что после войны покажет Край Последнего Рассвета во всей красе, а златоглазая нага твердила, что обязательно отвезёт её на Крапивницу, и покажет самое удивительное место во всей Била-сварге.
Продолжение демонологического вопроса приплыло к ним во время подготовке к празднику. По настоянию Златы, они вытребовали у отца две настоящие сосны для Нового Года, и кучу веток, и когда, по всем правилам (праздника и пожарной безопасности) развешивали их (до приезда гостей оставалось буквально несколько часов), нага вдруг приостановилась, и совсем неожиданно спросила:
— Слушай, извини, а где твои рожки?
— Рожки?
— Ну да, у тебя же должны быть рожки!
— С чего это? — именинница даже маленько обиделась.
— У нас так всех чертей рисуют с рожками! А Дьявол сам — совсем как ты: крылатый, рогатый, с трезубцем. У вас же шлемы рогатые есть!
— Шлемы — это одно, а голова — это совсем другое. Я же кто, корова, что ли, с рогами ходить?
— Коза, — утвердительно кивнула обманщица: — Кстати, знаешь, апсару или человечицу назови «коровой» — они будут считать это комплиментом.
— Ну, я не апсара и не человек… Я демон! Сейчас завяжу узлом-то, за козу и за корову, — принцесса надулась и, сложив ручки и крылья, демонстративно не прикасалась к работе, пока они обе, не вытерпев, не рассмеялись, а потом стали гонять друг друга вениками.
К религии Злата относилась подчёркнуто внимательно — каждый седьмой день, как требовал их обычай, поднималась на корабль, в церковь, часто крестилась кончиком хвоста, носила амулет в виде крестика, (Тардеш всё время пытался выяснить, где она его прячет в змеиной форме. Кадомацу узнала, но это была их со Златой тайна, которую они обещали не рассказывать), и, как все наги, боготворила людей. Для нагов, человеческий облик был больше чем святыней — на Акбузате, бывало, целые полки змеев сдавались без выстрела, едва завидев полк людей. Такие вот межрасовые отношения. Принципиальность в этом вопросе здорово ей мешала при общении с такими персонами, как, например, принц Стхан, («Ну не может она тебе отказать!» — втолковывали друзья непутёвому водителю тысяч колесниц — «Но и не хочет тебя. Что же ты её мучаешь!» — принц был хорошим парнем, сразу отставал, но, не встречая положенного сопротивления при следующей попытке, влипал с ней в историю по-новому. Правда, колдунья стоила таких усилий — по собственным нескромным замечаниям), но Злата, не была бы Златой, если бы не превращала свои сложности в замечательные и весёлые розыгрыши…