Принцесса прошла мимо них и сделала знак Злате. Колдунья подняла голову, ничего не понимая, но подползла, и та ей шепнула: «Азер нет. Сакагучи» — этого было достаточно.
Праздник рисковал быть серьёзно испорченным, если встретятся начальник хатамото и командир авангарда. Если со стороны Мацукавы трудно ожидать чего-то возмутительного — даже Сакагучи имел неоднократные возможности убедиться в том, что раскаялся он искренне, то вот сам господин Сакагучи… Ведь бывшего предателя он так и не простил. И вечно пытался как-то задеть генерала, ладно, что тот не замечал — а если ссора начнётся на празднике, случай уже будет не замять, иначе Макото Мацукава просто потеряет лицо. А драка таких воинов неизбежно закончится, либо потерей отлично полководца, либо — отличного телохранителя…
… Конечно, самое разумно было их вовсе не приглашать, таких задиристых и неуживчивых, или обойтись одним из них — но Мацукава брал этот город, было бы просто неблагодарно со стороны принцессы обойти его вниманием, да и Злата сказала, что Тардеш не придёт, если Мацукавы не будет. А Сакагучи — он же её телохранитель, спасал её сотни раз, да и ради Афсане следовало. Да и честно сказать — самой принцессе этот угрюмый молчун был симпатичен. С кусочками её кожи на лице… Поэтому они с нагой и Азер разработали целую схему с картами и диспозициями, как держать его подальше от Мацукавы, (вначале главную роль играла Афсане, но у её любовника в преддверии праздников опять взыграла совесть — и бедная девушка вновь получила «отставку» — пришлось импровизировать), да вот, кажется, что их затея провалилась…
— Может, ещё не поздно! — чуть ли не плюясь языком, прошептала Злата: — Где пан генерал? Мне с пола не видно!
— Вот он! — врагов разделяла лишь широченная спина тёмника-северянина: — Дядюшка Наран-бей, не двигайтесь!
— Что⁈ — не расслышал тёмник, и сделал шаг навстречу, к племяннице…
…Мацукава и Сакагучи увидели друг друга…
Перевод темы
…На счастье — они замерли от неожиданности. На секунду, не больше, что самое удивительное — в очень красивых позах. Генерал от разведки выглядел достаточно строго в этом свитере — есть всё-таки какой-то шарм в изъеденных оспинами щёках. Он стоял, чуть наклонив голову, пока ещё как равный смотря на хатамото, но уже опуская руки для вежливого поклона. Кадомацу заметила, что они оба были одинакового роста, а Сакагучи — почему-то сильней похож на брата. У него тоже двигалась рука — к мечу, роняя чашку…
— Извините, дядюшка, дайте руку! — и, схватив огромную, как квадрат татами, ладонь Наран-хана втиснула огромного северянина живой ширмой межу родственником покойной жены покойного принца и его жертвой. Благо, великан-тёмник как нельзя лучше подходил для этой роли — ростом он был с Божественного Каминакабаро, а в плечах — вдвое шире знаменитого борца.
— Дорогуша, что случилось⁈ — не понимал тот: — Да, я тебя сегодня уже поздравлял⁈
— Разумеется, дядя Наран, — нервно ответила принцесса, и вздрогнула — упала и разбилась чашка Сакагучи: — Вы играли в лотерею Златы? И кто вам достался⁈
— Ну что ты, девочка, какие мои годы, я же женат!
— А вы, господин Сакагучи⁈ Чей бы вы поцелуй больше всего хотели бы получить⁈
«Да хоть мой!» — лихорадочно думала она: «Главное, сбить его с толку, а потом разведём!» — и ощутила на себе чей-то взгляд.
Обернулась. Афсане, повесившись на шее у младшего Намуры (художник который), изгибая брови, смотрела на своего любовника, но иногда, из-за движений её опоры, на линию взгляда попадало плечо, крыло или шея её хозяйки. Девушка отвернулась обратно — Сакагучи нервно снимал защёлку с ножен.
— Вот как на вас моя охранница смотрит. Наверное, плохо поцеловал. Или наоборот, хорошо, так, что никак не может забыть⁈ — а сама так крепко сжала локоть дяди, что даже он почуял неладное, и взглянул на именинницу.
— Простите, Госпожа Третья, — наконец подал голос начальник хатамото: — Но среди нас есть некоторые, кто приложил все усилия, чтобы этот праздник не состоялся!
Все притихли и переглянулись. Мацукава поднял подбородок.
— Некоторые, — крепнувшим голосом продолжал демон: — … для кого нарушить слово — раз плюнуть, для кого вероломство — образ жизни, кто недостоин чести называться мужчиной, и, я… — он, стараясь сохранить торжественность момента, плавно потянул оружие из ножен.