Но кто бы, если не она, справился бы с такой армией? Мацукава⁈ — да его бы слушать не стали в штабе, плебей, наёмник, ронин… Томинара? — нет, несмотря на свои полководческие таланты, слишком молод, побеждает, да — но как игрок, а не как воин… Вот годик пройдёт, может и будет годен нести на себе ответственность, а не только правила игр. А она сама? — ведь залог её побед всё-таки в этих, только что раскритикованных в её мыслях, её генералах. Ну, уж нет, уже не только… Ведь даже дома, в шутливых сражениях, она проигрывала только отцу — и то, лишь до тех пор, пока не поняла, что против сильного врага на войне бьются «нечестно» — все на одного, а не один на один… А здесь только одно сражение, и эти три неудачных штурма — но самого Коцита…
…Тем более что тогда она опять встретилась с Тардешем…
…Была пятая луна года, несколько дней спустя после Дня мальчиков. Кадомацу хотела приурочить взятие крепости к самому празднику, но повстанцы вцепились в землю отчаянно, и только ценой миллионных потерь ей удалось подойти к предместьям в первой половине месяца…
…Принцесса недвижно возвышалась на Глупыше, и вечная заря местной весны светила ей в спину. Сапёры почти закончили свою работу — маленькие города-спутники и дачные посёлки мятежники с недавних пор сдавали без боя, (Томинара научил их бояться сельской застройки!), но, уходя, оставляли такое невообразимое количество мин и прочих ловушек, что разминирование требовало больше времени, чем десяток сражений. Обозлённая этими задержками Метеа, после праздников уже оставила в тылу нетронутыми несколько городов — всё равно никто оттуда носа не покажет…
Мягко спрыгнув со «связки», на своём белом, с синими разводами Небесном Коне подъехал Мацукава.
— Госпожа…
— Доброе утро, генерал. Что расскажете?
— Слишком быстро идём. Резервы не поспевают.
Она покачала головой:
— Смешно. Мне всегда казалось, будто мы идём всё ещё медленно.
— Авангарды несут большие потери и выдыхаются. Дороги перегружены. Часть маршевых полков подняли на крыло и пустили воздухом, но им нужны регулярные привалы в безопасных точках, и хотя бы пол-дня отдыха после такой гонки.
— Как там ваши партизаны? Справились с ними⁈
— Да не партизаны это были. Остатки арьергарда. Немного помечтали, что могут нам помешать. Ни укреплений, ни укрытий — одни в тундре против летающих войск… Даже стыдно считать это победой. Вот южнее — в горах, будут у нас проблемы. Там дыр, как в сыре, заберётся кто — никогда не выкурим. Полезно заранее туда какой-нибудь полк, а то и дивизию законопатить…
Кадомацу в первый раз посмотрела на генерала. Посмотрела с интересом:
— Мне нравится ход ваших мыслей, господин генерал. Планы Коцита пришли?
— Они должны быть у вас раньше меня.
— Нет, ещё нет. Что-то драгонарий-доно не торопится, — и сглотнула комок. Видят боги, каких усилий ей стоило произнести эту видимо-равнодушную фразу равнодушным тоном!
— Может, они сами будут брать крепость⁈
— Не-ет. Арифметика — им просто не хватит сил. А что говорит ваша разведка?
— Сейчас созову, — и углубился в свой дальневизор.
Метеа сняла шлем и, встряхнув головой, красиво рассыпала пламенеющие желтым огнём волосы по плечам. Наконец-то они отросли. Правда, жалко, что придётся вскоре опять обрезать — на войне за ними следить некогда. Она машинально погладила сияющую копну — нет, прежде чем резать, она сделает из этого что-то, как можно более похожее на женскую причёску.
Из-за спины раздался стук копыт, всхрап лошадей, и голос:
— Госпожа ведьма, не двигайтесь, вы сейчас так приятно контрастируете с небом!..
Тардеш! Девушка моментально обернулась, несмотря на просьбу, о, боги, если это обман…
— А ваши глаза — с зарёю… — закончил драгонарий.
Это действительно был он! Впервые она увидела его верхом, его Небесный Конь был толст и головаст, и всё время что-то жевал, но адмирал держался на нём уверенно, вопреки амальской поговорке, что «моряк на коне — что пёс на заборе». О, боги, что случилось, о Каннон, неужто ты услышала молитвы глупой принцессы⁈
— Вы же говорили, господин драгонарий, что видите мои глаза серыми! — улыбаясь, упрекнула она.