Первый штурм Коцита продолжался 8 часов (16 по амальскому счёту, где в часу всего 60 минут), и обошелся принцессе в 20 миллионов только убитыми, несколько сотен пропавших без вести, бессчетное количество раненых и две бессонные ночи… Девушка винила себя во всех неудачах, и хотела измениться, чтобы никогда не позорить Тардеша.
Призраки, по своему обычаю устроили разбор сражения, на котором особенно тяжко пришлось драгонарию. Приехал какой-то шишка с самого Амаля, и свалил всю вину на него. Мацуко сидела, не поднимая глаз, стыд сдавил ей шею тугим шарфом, ей хотелось выскочить, крикнуть: «Да я во всём виновата, я, я!» — но ей, что странно, никто не давал слова. Тардеш даже не упомянул, что она там командовала, да и правильно — не заслужила она такой чести…
…Основной причиной неудачи считалось то, что так и не удалось завершить предварительное окружение крепости. (Забегая вперёд — его не удалось завершить до самого падения Коцита). Мацукава, которому было это поручено, успешно взял весь южный фас, оперируя с Подкоцитовых Гор, прошел на запад, но на широте середины четвёртой стены встретил мощнейший вражеский заслон, а оказалось — под командованием одного из лидеров повстанцев, родственника Тыгрынкээва — Умкы, который не дал ему продвинуться дальше, чем буквально на три шага. Атака Стены на участке Мацукавы была слабой из-за большой протяженности фронта — захлебнулась ещё на внешней стене, но он был единственным, чьи части нашли способ проникнуть в башни управления воротами — но не разобрались в системе управления, и не смогли разблокировать вход.
Томинара же действовал успешнее. Они вместе со Стханом нарушили приказ, и проломили три аккуратных прохода в Стене, засыпали рвы, и предприняли наземную атаку. Правда, оказалось, что в Стене был неразрушимый каркас, на остатках которого повстанцы смогли организовать оборону, да так успешно, что позже выделили с этого участка сводную бригаду гетмана Зубило, для окружения центральной группировки.
Центральная же группа, под командованием Главнокомандующей Метеа, оказалось, действовала наиболее эффективно. Амальский инспектор сделал реконструкцию сражения и на все лады нахваливал принцессу, а та всё больше краснела от стыда: на реконструкции не была показана позорная для неё возня с прицепившимися из-за её собственной запальчивости убийцами, промедление с отходом выглядело чуть ли не подвигом, а то, как её обошли — прямо шахматной победой. И всё было неправда, если бы только этот ругающий Тардеша призрак видел бы сражение, а не отчёты, он бы знал, что виновата — она, а Тардеш — молодец! Ну а, в общем — она единственная действовала по плану, добралась до внутренней стены, и буквально чуть-чуть не хватило сил, чтобы захватить участок на глубину, достаточную для закрепления линии фронта. Как признало следствие, причиной неудачи было в первую очередь отсутствие достаточных разведданных, без которых и происходило то распыление сил, то запаздывание резервов. С чем и закатили выговор Тардешу. А несчастная кругом виноватая принцесса получила повод вторую ночь подряд выплакивать свои зелёные глазки в подушку и одеяла…
Все говорили, что она изменилась с тех пор — «Цитадель» стала мрачнее, ещё неприступнее, ещё холоднее.Она уже больше не шутила, не издевалась над генералами, не бросалась в драку по любому поводу, а терпеливо выжидала, оценивая все возможности и используя своё личное участие лишь как редкий, решающий инструмент. Честно, все признали, что она стала воевать лучше, бить врага сильнее, но… её такую стали бояться даже те генералы, которые прежде страдали от её непристойных шуточек, позаимствованных у Златы.
Повстанцы удивительно спокойно отнеслись к появлению под стенами цитадели Большого Лагеря, оборудованного и укреплённого немногословным и незаметным Сидзукой. Мятежники его почти даже не обстреливали — так, иногда «для порядка» бросались парой снарядов или мин, чтобы страх не забывали — и успокаивались. Инженеры объясняли тишину нехваткой энергии — само понятие «полярный круг» подразумевало, что здесь холодно, а за стенами Коцита сейчас собралось такое количество очень теплолюбивых существ, что один обогрев съедал большую часть энергии оборонительных систем. Ну и, разумеется, берегли снаряды на случай штурма — им ведь никто новые не привезёт.
Второй штурм устроили в день рождения императора. Вернее, Мацуко, рассчитывавшая кампанию на несколько дней, хотела приурочить само взятие к отцовскому празднику, но Тардеш, надеявшийся решить всё дело миром, убедил её дождаться кораблей с выкупом. Так случилось, что они пришли накануне праздника, и после дерзкого ответа повстанцев, каратели атаковали мгновенно — вот такой подарок от любящей дочки…