Застигнутый врасплох Али Язид как раз выходил из шатра дивизионного командира. Он медленно, с достоинством выпрямился, оглянулся — и его круглое лицо озарилось радостью:
— О, Шайтан-ханум! (в его устах это звучало совсем не обидно). Алейкум ассалям. Уже не чаяли вас увидеть, думали, не снизойдёте до нас…
— Али, слышь, мы с ней Коцит разнести пошли! — влез промеж них Хасан.
— Подожди, — одёрнула него принцесса: — Али, неужели ты меня считал такой букой⁈ Ты не торопишься⁈ Давай, зайдём, мне охота повидать и Азиз-пашу тоже.
Али Язид кивнул, и приподнял для них полог палатки. Ракшас-силач сильно изменился, став столь ответственным офицером. На голове его был теперь пусть простой, но из достаточно дорогой золотистой ткани тюрбан, обшитый монетами по его обычаям, на ногах, к красным, пусть немного побитым, но крепким сапогам — белые шаровары, подпоясанные узорным кушаком, в распахе блистающего золотистыми блёсками халата виднелась неизменная белая рубаха, и свисала на грудь скромная, но начищенная до блеска эмирская цепь. На перевязи, подаренной принцессой в честь назначения — с гербами всех родственных фамилий, висела большая, почти прямая и очень тяжелая на вид сабля с иззубренным набалдашником. При свете из шатра Али Язид с лицом, украшенным хорошо подстриженной бородой, даже и не давал повода подумать о его низком происхождении. Но вот Хасан, особенно на фоне бывшего товарища, сильно сдал — сегодня его угораздило быть со щетиной не то что на лице, а даже на обычно чисто выбритой голове, да и морщины зрелой жизни тоже уже начали старить прежде молодое лицо сотника.
А вот Азиз-паша встретил их абсолютно седым. И брови и бывшая прежде полуночно-чёрной лишь с искрой седины борода мужа трёх жен, отца четырёх дочерей, сверкали благородными снегами. Это произвело столь сильное впечатление на юную принцессу, что она некоторое время стояла, не двигаясь, пока паша сам не попросил её сесть, и хлопком в ладоши подозвал раба — принести сладостей для шайтанов.
Попытка тактично отказаться от угощения была безуспешной — их усадили за стол и втянули в неторопливую беседу. У непоседы-Хасана всё свербило где-то растрепать секреты раньше, чем надо, но Метеа всё-таки смогла сдержаться в отношении подзатыльников, и неспешно, подготавливая друзей, ввела ракшасов в суть дела.
— Так значит, это всё-таки секрет⁈ — полуутвердительно спросил Али Язид.
— Да, — кивнула дьяволица: — И в особенности — от призраков. Узнав, они могут запретить и помешать нам. Или обидеться и оставить без поддержки.
— Вах, ханум, вы, как я всегда говорил умнее всех на этом свете, но не умно было доверять такие тайны Хасану-эфенди, — заметил ракшас-генерал.
— Не беспокойтесь, Азиз-паша, — ответил за всех бывший борец: — Это он только при нас дурачится, а когда до дела доходит — сотник Хасан серьёзен, как никогда.
— Да, — согласилась за того Мацуко: — Вот поэтому я и хотела бы попросить у вас, Али-эмир, не отдадители вы мне этого офицера⁈
Все головы повернулись в сторону Хасана, который как раз чесал за ухом пяткой.
— Теперь и я сомневаюсь, что вы сделали правильный выбор (до Хасана дошло, что говорят о нем, и он моментально выпрямился). Хотя, — Али Язид сделал паузу подольше: — Он ведь вам нужен один, без его сотни⁈
— Да, Али, что я буду делать с оравой таких раздолбаев⁈ Нас с Хасаном отлично и двоих на весь Коцит хватит.
Все рассмеялись.
— Ну что, сотник Хасан, согласны ли вы сопровождать Ханум-пашу в её приключении⁈ Не опозорите наш полк⁈
— Опозорить⁈ Хоть сейчас!
— Нам нужен кто-то, — взяла слово принцесса, мучительно пытаясь вспомнить наставления Азер: — Кто смог бы украсть даже кисточку с хвоста льва. Сумеешь⁈
— Кисточку⁈ Да хоть всю тушу — не проблема!
— Первым делом всыпьте розг, штук десять, для профилактики, этому болтуну и шалопаю!
Так появился восьмой член их команды…
Правда, найдя очередного товарища, девушка заработала и очередного сопровождающего на свою голову. Хасан ни в какую не захотел ждать до завтра, а намылился за принцессу, еле его уговорили зайти в палатку сдать командование.
Сакагучи опять был не очень доволен выбором, но молчал, уважая мнение своей госпожи. Лишь когда они остановились в воротах, ждать башибузука, девушка сама обратилась к нему:
— Ну что ещё⁈ Надоел так смотреть! Лучше говори, что тебе не нравится…
— Простите госпожа, это моё личное мнение. Я бы предпочёл оставить его при себе.
— Нет уж, не надо! Чем я провинилась, чтобы такие взгляды сносить⁉ Давай, начинай рассказывать!