— Да, мы подумали. Понимаете, во время первого штурма, да и сейчас — отдельные разведчики и патрули, несмотря на функционирующую оборону, всё-таки залетали за третью стену, куда не доставали ваши снаряды. Поэтому люди специально для нас модифицировали глушащий заряд, превратив его в носимую бомбу, которыми мы и попробуем засыпать третий периметр.
— Когда назначена операция?
— Через четыре-пять дней.
— Вы знаете, что нарушили сроки подачи заявок во время плановой военной кампании⁈
— Послушайте, информация, на которой я основываю успех штурма, поступила ко мне только вчера, мы едва успели собственный штаб собрать!
— Не извиняйтесь, маршал, — вступился за неё Тардеш: — Товарищ по партии Прибеш, Её Высочество вовсе не является офицером Армии Республики, поэтому не обязана соблюдать наши пунктики и параграфы! Если вы хотите остаться на планете, прошу не оскорблять союзника в моём штабе! Маршал Метеа, в какие сроки вы точно закончите подготовку плана атаки⁈
— Постараюсь подойти послезавтра. Сразу после допроса перебежчика.
— Ну и отлично. Вы, говорят, начали сворачивать Большой Лагерь?
— Да, после новой информации мы не уверены в его безопасности во время глобального штурма. Да вообще не уверены в безопасности.
— Полагаете, остальным войскам тоже стоит эвакуироваться с рубежа эффективного огня гарнизонной артиллерии?
— Да, я сочла бы за лучшее, чтобы они были возле космодромов и взлётных площадок, а во время штурма — на орбите в двухчасовой готовности к десанту — чтобы, как только мы расчистим более-менее коридор, высадились бы внутри стен и захватили бы наземный плацдарм.
— Понятно. С нетерпением ожидаем вашего окончательного плана.
— Я свободна?
— Да, идите… — а когда, немного удивлённая, и так много не рассказавшая, она ушла, драгонарий обратился к появившейся из невидимости Злате:
— Ваше мнение, пани эксперт⁈
— Абсолютно честна и уверена в своих словах. Ничего не скрывает.
— Вот видите, товарищ по партии Прибеш? Я сам, безо всяких доказательств, ручаюсь головой и званием за эту женщину, а вот теперь — и товарищ эксперт подтверждает мою правоту.
Трибун возмущённо вскочил, но драгонарий не дал ему и рта раскрыть, продолжая:
— И вообще, ввиду попытки деморализовать действующую армию и дискредитировать главнокомандующего союзников, вы, товарищ Прибеш, объявляетесь лицом, чьё присутствие в системе Гудешия нежелательно вплоть до окончания моего мандата на военные действия!
…Злата что-то собиралась сказать, но передумала…
…Маленькая зелёноглазая принцесса вошла в тёмную конюшню, и, услышав легкий всхрап Глупыша, и, по-женски, более нетерпеливый — Повелитель Кошек, наощупь нашла их морды и прижалась обеими щёками. Бедные, бедные кони, из-за этой осады вынужденные прозябать в четырёх стенах! Бедные, бедные кони, единственные, к кому она может прижиматься и без опаски рассказывать о своих чувствах! Бедная, бедная Мацуко, которая даже не может сказать слово «Люблю» тому, кого она любит… Глупыш скосил умным глазом и осторожно смахнул верхней губой слезинку — будто поцеловал. А Повелитель Кошек, ласковая, нежно положила голову на сильный бицепс девушки-демона, и смотрела с таким сочувствием, будто бы всё понимала… «Верные мои… знаете, что я учудила⁈.. Нет, не знаете, конечно… Вот, слушайте…»
А, между прочим, она была ещё и десятым членом своей команды…
…А последнего, одиннадцатого, они встретили ещё более случайно, чем Ковая или Хасана. Первой заметила непорядок Азер (эх, не зря её взяли!), она указала вниз своей госпоже, и пока они делали круг, толпа разошлась, открыв полянку с лежащей там маленькой фигуркой.
На большой дороге сразу возник затор — место там было узкое, с одной стороны лагерный частокол, с другой — пологий подъём из котлована, а зеваки не рассасывались, а, наоборот, напирали ещё больше, нисколько не боясь, что их обвинят в срыве плановой эвакуации.
Как вызнали телохранители, какой-то самурай попался по дороге офицеру-дворянину, да не просто попался, а отобрал у того плётку и меч с ножнами. В толпе расправиться с ним не получилось, вот теперь свита брала разгон, чтобы как следует проучить паршивца.
Кадомацу протиснулась ближе. Сразу двое всадников, обнажив жадно сверкнувшие клинки мечей, кинулись в атаку. Принцесса вытянула шею, чтобы разглядеть, что там в пыли. Плётку она видела — дорогая, украшенная камнями и перьями, должно быть было досадно лишиться такой из-за глупой ссоры. Рядом в снегу блестели дорогие ножны явно недешевого меча. Виновник безобразия — низкорослый самурай в доспехах лежал ничком, и не подавал признаков жизни. Толпа свистом выражала негодование слугам, бросившимися с конями на лежащего. Но тот был не так прост. В самый последний момент смельчак подобрав крылья, увернулся от первого, нырнул под копыта лошади второго, чудом — все ахнули, избежал страшной участи, и за пятку стащил всадника с коня. Его товарищ, как раз в этот момент обернувшийся, озверел от ярости, и бросился в атаку, подняв коня на дыбы — чтоб, значит, тоже растоптать. Но вёрткий как ртуть коротышка быстро пнул животное в живот ногой в прыжке — и оно, жалобно заржав, перевернулось и задавило седока.