Уходя, Побитько проверил — писарем остался призрак из марчантаровых, а не послушник Трахен-Махена. Ну, эти хоть грех на душу лыцарю не дадут взять.
В другой квартире, похоже, допрос проходил более агрессивно:
— Отвечай, джаханальская сволочь! — орал чей-то бас, и вразу — удар чего-то вологого со свистом и женский всхлип:
— Да скажи им всё милый, пожалуйста…
Услышавшие все это, Побитько и Марчантар буквально бегом ворвались с лестницы в следующую квартиру.
Смуглая женщина людей, раздетая до пояса, с длинными волосами замест одежд, висела подвешенная за руки на гаке от люстры, а допрос проводил призрак Марчантара. Другой человек — связанный и избитый мужчина, валялся тут же, на ворсистом дорогом ковре, истоптанном чоботами легионеров.
— Отставить, товарищ…
— Квестор Квадратеш! — отдал честь кулачищем по груди кат: — Мне было доложено, что задержанные отказались дать показания вашему следователю, поэтому сразу приступил к фрустрации!
— Идиот, — сказал Марчантар, проходя мимо и освобождая бабу своими руками. Потом склонился над мужчиной.
— Пан Комиссар, может быть, стоило призраков допрашивать призраками, а людей — людьми? — спросил казак, сидаючи на хозяйской постели. Дети — два карапуза, тоже были вязаны, только простыней. Доставши шашку, казак самым кончиком освободил их, и, подхватив широкими лапищами, бережно перенёс в детскую кроватку:
— Наломали дров, не успев придти.
— Но товарищ комиссар, мне же было доложено…
— Они не ответили, тому шо наш Трахен-Махен не балакает по-человечески. А ты вразу за плётку взялся.
— «Не баляка…» что вы сказали?
— Не говорит он по-ихонному. Где ты таких дурней ищешь?
— Квестор — выборная должность. Они, скорее всего его сами и выбирали.
— Так точно, выбран жителями этого квартала!
— Як голова, значит. Ну, ось теперь тебя не выберут… Закурити можна? — спросил казак, доставая трубку: — Не отравитесь?
— Курите, тут все под изоляцией. Мы приносим вам извинения, граждане. Произошло недоразумение.
— Какое ещё недоразумение! Нас избили, а мою жену чуть не изнасиловали!
— Так ведь не изнасиловали же!
Курящий Побитько смотрел в окно и изображал композицию «моя хата с краю». Если этот мужик примет извинения за раздетую и отхлестанную нагайкой жену — он перестанет уважать людей. Нехай даже триста раз сделаны «по образу и подобию божьему».
— А что могли и так? Революционеры безбожные! Правильно, что по вашу душу товарищ драгонарий пришел! Да чтоб вы сдохли со своими порядками! Какая крепость была — гордость всей Республики! За год все развалили!
— Да как ты смеешь говорить, пораженец! — процедил сквозь зубы комендант: — Да наша крепость сражается на переднем краю гражданской войны!
— Да кому нужна ваша гражданская война! Придумали деньги — от них уже никакого толка. Если раньше за трудодень можно было день и прожить, то сейчас что толку от ваших бумажек⁈
— Хочешь вкалывать на Республику, за трудодни? Предатель!
— Да тогда хоть надежда была! А сейчас что… — он беспомощно обвел взглядом обстановку когда-то богатой комнаты. Даже неопытный в людских делах Побитько подмечал, что на стене пятна от висевших когда-то картин и любимых людьми электронных игрушек. Да и в книжном шкафу богато книг недоставало. Но пан комиссар уразумел всё по-своему:
— Предатель! — и пнул человека в лицо.
— Да, невежи! Раньше хоть была надежда — дети вырастят — хоть на Джаханаль отправим, как Сати и Каличаран. А теперь что? Когда она вырастут, какой гуру им второе рождение даст? А ведь мы — брахманы! Это из лука каждый дурак научиться стрелять может, а с Ведами как?
— Так ты говоришь… у Каличарана, твоего соседа — дети на Джаханале?
— Да, а что? Все так делаем! До Революции вашей говенной было так. И мы бы отправили, да вот революция ваша случилась, провались она пропадом… — человек сплюнул, не замечая, что Марчантар уже поднялся и отошел до квестора. Побитько снял папаху и перекрестился. Детей было жалко. Несмышленыши ещё.
— Извините, товарищ квестор за выговор. Вы были правы. Расстрелять предателей.
Широкоплечий офицер шагнул вперёд, громко передёрнул затвор, грохот очередей разнесся по всему подъезду. Хоть бы что дрогнуло у этого ходячего скелета — две очереди, по три патрона.
— Товарищ атаман, дети, вроде, ближе к вам.
— Прости, пан комиссарчук, — ответил казак, поднимаясь и пропускаючи мимо себя квестора: — Не хочу брать грех на душу.