Хлыст щелкнул, и неподъемное колесо, примерзшее к рельсам, подпрыгнуло вдруг с грохотом, на ярком синем всполохе, и улетело в стену, за малым никого не зашибив — и там и застряло, пропоров крепчайший бетон.
Минуту никто не говорил. Потом, присевшие казаки стали выпрямляться и говорить, что они думают про есаула:
— Дурак ты, Тренько!
— И шутки у тебя дурацкие!
— Пане гетман, пошлите его взад!
— В дупу лучше пошлите.
Посеревший и напуганный хлопец и сам был не в своей тарелке.
— Горазды, громада, тихо! — взял дело в свои руки гетман, забирая у него свой кнут: — Ошибся козак, с кем не бывает! Тихо я сказав! И дале идём — ничего без проверки не трогаем!
— Спасибо, батько гетман, — не своим языком пролепетал напуганный есаул.
— Спасибо морозу скажи, что тебе вразу это колесо сдёрнуть не дал. Зачем мой кнут-то брал?
— Ваш длиннее. Тому, подумав, и взяв.
— Эх, Андрей, ты б подумав до того, как что-то трогать…
…В прямом, как казенный шлях, тоннеле заблукать было невозможно, хоть казаки порой и теряли следы на чистом бетоне и шпалах.
— Чем же они провертели таку дыру, бисовы дети… — пробормотал кто-то, когда кончились самогорючие лампы вверху, и пришлось зажигать фонари.
— Она до них была проверчена… Глянь, пыли мало не по колено.
— На рельсах нема.
— Ну, так там поезд ходил. Где, кстати, он? Не бачили?
— Может, выкрали? И нема его?
— А может, сховали так хитро?
— Пан гетман, а правда, что тут начальником ангел или архангел был?
— Был-был.
— А найдём?
— Гандхарвин служил средь начальников этой тюрьмы. Видать, и спел им про чёрный ход.
— Чорт! — ругнулось впереди громко, в душу-мать: — Завал опять какой-то. Паровоз!
— Значит, туда. Свети под ноги! Бисова детина! И вверху свети! Да что ж они труб под потолком наворотили…
…Побитько он всё-таки не уберёг. Ведь предупреждал же — осторожней! И сам атаман всю жизнь старался с краешку от шума держаться. Но ту — как бес попутал казака, не утерпел от мальчишеского азарта и кинулся в пролом, едва завидя свет. И напоролся…
— Стой, мигает! — крикнул гетман, увидев тонкий, рубиново-красный луч на пути. Кум обернулся — и задел крылом другой, лимонного цвета…
Казаки, пригнувшись, гурьбой бросились назад, ещё когда слепящие цветы взрывов только начали расцветать на трубах, внезапно обратив тьму подземелья в яркий день. Побитько ещё успел — но он бежал последним, когда из разорванных труб ударили белые лезвия дымящейся раскалённой воды. Гудящая масса расплавленного льда, плеснув, словно волна метановых океанов, сбила с ног Побитько, и нескольких хлопцев с ним, закрутила под крики боли и горящей плоти, над всем взлетела какая-то железяка от паровоза, похожая на гигантский приклад от автомата, и дважды, как в ступе, со смаком вдарила по козакам. Последний крик — и всё застыло раскалёнными кристаллами, растеряв свой напор.
Чудо, что свод не рухнул — тогда бы всем был каюк. Пока козаки крестились и горевали о погибших товарищах, удручённый Зубило повернул назад и как только радио начало ловить сигнал, сообщил:
— Комиссар, мы нашли, откуда они вышли. Приглашай сыскарей и сапёров. Да, я оставлю там хлопцев Побитько. Нет, Побитько умер. Подорвался. Так что осторожнее. И ещё — копали из твоего ведомства. Агира-гандхарвин, знаешь такого? Можешь объявлять в розыск.
Марчантар ответил:
— Поздно. Их поезд уже вычислили, минут через десять к станции подъедут. Что⁈ Уже подъехали⁈ Быстро, на позиции… — дальше неразборчиво и мимо микрофона много слов. Потом: — Извини, они уже приехали. Бери, что побыстрее, и дуй на главный вокзал второй централи. Конец связи.
Дружба-дружбой, а принцессы раздельно!
…Судя по опущенным лицам на временной взлётной площадке на крыше, принцесса оказалась ловчей, чем хлопцы Марчантара. Сиганув через люк прямо на насест, а оттуда, распахнув крылья — вниз, гетман с казаками приземлился у ног недовольного комиссара.
— Скверные дела, пан начальник?
Мог бы не спрашивать — разбросанные трупы, и двое свороченных с рельс паровозов, без слов говорили, что так он и было.
— Удрала, сука! Три снайпера её вели, ни одному в голову не пришло стрелять!
— Значит, верно, что я видел женские следы.
— Да. Она знаешь, на кого похожа?!! На ту самую принцессу… Даже не верится…
— Не может же она раздвоиться.
— Конечно. Пленные со стены говорят, что она всё ещё командует — её, говорят, даже ранить сегодня смогли у многих на глазах… Но, проклятье! Если бы здесь была настоящая…