Даже изнанка города поражала воображение. Огромные коридоры, шириной с императорский тракт, бездонные колодцы — внизу тоже творилась какая-то жизнь, неохватные залы — потолок терялся в темноте, и не подумаешь, что это подземелье.
И коридоры, коридоры, коридоры… узкие, широкие, прямые, извилистые. По потолку самых широких шла самодвижущаяся лента — её поддерживало много ажурных ферм и громоздких механизмов, так что надо было держать ухо востро, тем более что скрип самой ленты заглушал чужие шаги. В узких можно было встретить заплутавших техников, готовых при их виде скорее отдать душу богам, чем оказывать вооруженное сопротивление. Единственной вооруженной фигурой, оказался труп легионера, промерзший насмерть неизвестно сколько лет назад, на пороге одного из сторожевых постов. Сторожки тоже пустовали — именно на них инженеры находили недостающие кусочки карт подземелий, ну и можно было сделать привал, не боясь внезапного нападения, или пополнить патроны из нетронутых сейфов.
Принцессу это всё очень тревожило — судя по состоянию тыла у повстанцев вовсе не так радужно всё было с резервами. Пусть даже пустуют караулки только этого городка — всё равно ошибка разведки даже в таком грубом приближении выходила немаленькая. А если — везде так? Ведь тогда можно было бы и не рисковать, а выморить защитников осадой, пусть и пришлось бы просидеть год или два. Может, и не потребовалась бы диверсия. Но всё равно, сожалеть о том, что было сделано, теперь поздно — разве что найти какой-нибудь способ передать свои соображения Мацукаве, или умнице-Томинаре…
Но и без караулов бездумно бродить по подземельям было опасно — Аравинда и Даршани на каждом углу показывали огоньки, окуляры и усики-антенны датчиков, ловящих лишний свет, звук или движение в этом забытом всеми пыльном и инеистом подземелье. Правда, в большинстве случаев они передавали свои тревоги не дальше экранов ближайшего поста — но никаких гарантий, что запись звука неосторожных шагов не уйдёт поднимать тревогу где-нибудь этажом выше. Поэтому во все коридоры, даже самые безопасные на вид, входили только с разрешения инженеров.
Была где-то середина пути, когда Маваши вдруг безапеляционно заявил:
— Я теперь абсолютно не понимаю, почему в армию баб не берут! А если берут — то не воевать!
Все коротко глянули на него, даже не остановились.
— Нет, в самом деле, — не унимался Кен: — Вот, у людей, к примеру, все воюют — и мужики и бабы, а почему у других не так? Ну, кроме суккуб…
— Нас просто очень мало, — сказала Даршани, не оборачиваясь: — Вот и идут на войну не только мужчины-кшатрии, но и женщины. Даже брахманов теперь забирают и шудр.
— Тобой, кстати, тоже баба командует, — подчеркнув ударения, заметила дочь императора.
— Ну да нет, вы — другое дело, Ваше Высочество…
— Отчего же?
Сакагучи выразительно положил руку на рукоятку меча — Маваши слегка поостерёгся его, но не утих:
— Да кто же вам-то откажет в капризе? Вы ж принцесса… Понимаете… и вы, Ваше Высочество, и Азер… классные такие, ну нормальные тёл… ой, дев… женщины! (он так смешно отпрыгивал, когда подбирал сравнения) Вам вообще не надо под постаревших на войне мужиков косить — вы и так хорошие! Красивые и нежные! Азер-сама ведь тоже принцесса, не так ли⁈
Азер ответила на комплимент кокетливым взмахом ресниц, а Мацуко своей рукой убрала ладонь Сакагучи с эфеса меча. И в самом деле, что-то не получается у неё быть строгой и суровой… «Тардеш!..»
— Вы плачете, госпожа? — послышалось со стороны.
— Балда! — воскликнула Афсане, хлопнув Кена по окованному бронёй затылку: — Вот видишь, до чего довёл госпожу!..
— Да я и…
— Нет, я не плачу, — выпрямилась дочь императора: — Ерунда!
С минуту, а то и две, все серьезно рисковали врезаться в ближайшую стену — потому что смотрели только на неё. А Метеа ещё раз благодарила себя за то, что забыла про косметику — следы на лице бы выдали все слёзы.
Она одна держала голову прямо, и, обведя всех взглядом, предложила другую тему:
— На вокзал нам уже не вернуться. Может, у кого есть идеи насчёт нового транспорта?
Инженеры с радостью подхватили эту мысль, предлагая варианты один невероятнее другого. А зеленоглазая демонесса, наконец-то избавившись от внимания, вовсю погрузилась в собственные переживания. Нет, ещё не во всём совершенстве постигла она науку скрывать свои чувства! Но злая судьба, если ты воистину справедлива, обрекая бедную девушку на подобные испытания, не научила её осторожности? Ведь все боги — и злые и добрые, знали, наверное, какая любовь её ждёт, так почему же она не родилась с умением таить её в самой глубине сердца?.. Хотя… Быть может, будь у неё такое умение, справедливая судьба не наградила бы её любовью к Тардешу.