«А впрочем, — теперь думал он — ребята-то неплохие. И в бою — орлы, звери! Снежные барсы!»
— Вас как хоть зовут? — решил познакомиться он, едва метель дала передышку.
Они выпрямились по стройке «Смирно» (вы никогда не видели стоящий во фрунт меховой ковёр? Уверяю, вы многое упустили), и ответили, но их слова унёс невесть откуда вновь налетевший ветер. Для себя центурион окрестил их «первый» и «второй».
— Вы не останавливайтесь. А то замерзните нафиг (конечно, замёрзнут, шубы ходячие!) — Кстати, ты не думаешь, что нас сюда зря поставили?
— Нет, товарищ центурион! — радостно отрапортовал Второй. Первый посмотрел на него, и, пожав гигантскими плечами, ответил более неопределённо:
— Откуда моя знать? Однако же, начальника лучше видит.
— Да бросьте вы! Я, например, вообще думаю, что принцесса уже внутри… в тепле… А вы?
Присоединились ещё двое демонов. Второй вводил их в курс дела, а Первый говорил:
— Моя не знать. Однако, она хитрый, очень хитрый баба! Однако, может, она в другой город пошла⁈
— А моя умнее принцессы. Моя бы не так сделала — моя бы мины взяла. Всё начальство на дрезине ездит — взорвать дрезину — взорвать начальство! Мины подкладай — и дрезина нету. Дрезина нету — начальства нету. Начальника нету — всё пропадай!
— Ну, скажем, «начальника пропадай» не так просто сделать…
— А он — хитрый баба!
— Да, хитрый баба…
Да, хоть перед Сигналешем теперь и стояла неминуемая угроза — заговорить в их манере, зато хоть перестало быть скучно. За разговорами не заметили, как собрались все шестнадцать — да вот такие у них теперь были центурии. А тут и пост на горизонте нарисовался. Теперь можно будет отдохнуть — на следующий час пойдёт 6-я центурия, не он разводящий. С трудом, зевнув на ветру и морозе, он стал пропускать их в люк по очереди, не считая — зачем? Кто отстал — сам виноват, да к тому же, для этих чудищ метель — дом родной.
— Быстрее давайте! — махнул он рукой, и сам впихнул туда какого-то замешкавшегося коротышку, облепленного снегом, как чучело.
В тамбуре их обдуло горячим воздухом, всех проверили, пересчитали, и лишь после этого пустили дальше:
— Что, отмучался, Бэла? — с усмешкой спросил Бхактидас, сегодня главный за пультом. Эти оттаивающие комки меха невозмутимо прошествовали прочь, оставив на спинке его стула какую-то грязную тряпку. Центурион брезгливо отстранился и кивнул на экран:
— Что идёт?
— А, ребята киношку какую-то крутят. Ерунда, — человек даже не посмотрел в ту сторону.
— Хм, у тебя этот экран накрылся, — глубокомысленно заметил Сигналеш.
— Где? — человек посмотрел, обернулся, пожал плечами: — Всё в порядке.
— Да нет же! — призрак даже возмутился — целая треть экрана ничего не показывала, как отрезанная: — Вот это что? — он ткнул рукой и неожиданно наткнулся на чьё-то теплое плечо.
Вмиг всё стало на свои места: в воздухе раскрылись большие глаза, грязная тряпка и пыль на пульте оказались набедренной повязкой и длинными, полупрозрачными волосами, плечо под рукой центуриона шевельнулась, и возникшие как неоткуда, в пятнистых пятнах рисунка пульта, руки, взяли его на болевой, и перебросили через пульт.
— Трево… — начал он в полёте, но въехал разинутой пастью прямо в клубок пыли и старых обрезков проводов. Снаружи что-то оглушительно ударило в дверь.
— К нам гости, тревога! — с какой-то даже радостью на слух центуриона провозгласил второй оператор («Небось, даже улыбался, падла!»), раздался топот босых ног, хлесткий удар — в поле зрения повстанца пролетело сбитое кресло и горе-оператор. Все четыре легионера вскочили с мест, не зная куда броситься.
— Не стрелять — отплевываясь, проорал Сигналеш: — Двое — на задержку, зайдите со стороны пульта, уви… — ему ещё раз врезали по зубам, на этот раз пяткой.
Ребята здесь были сообразительные. Двое сразу исчезли, двое других взяли дверь на прицел и прижались к стенам, чтобы обеспечить перекрёстный. Избитые операторы-люди хрипели с полу: «Да один он тут… один всего… тревогу…». Сигналеш, примерно представляя, где находится ракшас, протянул руку, осторожно сделал шаг к пульту… Не успел…