Сабля пару раз высекла искры из её доспехов — она, кажись, даже этого не заметила, с шикарного разворота врезала ему локтём по скуле. Оттолкнув её, он пнул ногой в промежность — по привычке, забыл что баба, только ногу сильней повредил, как раз ту, простреленную. Дьяволица как-то хитро зажала его конечность ногами, крутанулась — и бросила его, такую громадину, лицом в снег, да ещё и уселась сверху. Пудов десять раскалённого, как железо, женского тела. Сердюк с крыши спрыгнул на помощь командиру, сбил её с него в снег, гетман увидел, как хлестко — с оттягом, пнул ногой в лицо, замахнулся для второго пинка, но принцесса рукой переломила ему опорную ногу, поднялась, ухватила его половчее, и стукнула об землю подальше от себя. Гетман тоже встал за это время, свитка на нём горела, он сразу этого и не заметил — такое приятное тепло сзади, а когда стало больно — сорвал и бросил, оставшись с голым торсом. Принцесса дождалась, пока он поднимет саблю, и с порывом ветра вновь бросилась в атаку.
Теперь ему был конец. Гетман уже не строил иллюзий — против такой ловкости и быстроты ему, в таком возрасте, долго не продержаться. Чудом отбиваясь, он отступал — против девяти из каждых десяти ударов, дочери бывшего друга у него не было приёма и ответа. В конце концов, он либо споткнётся, либо упрётся в стену — и не успеет подороже продать свою жизнь…
— Гетман! — вскричал сердюк. Он всё-таки добрался до мушкета. Девка красиво обернулась — ветром от крыльев пахнуло в лицо — и гетман рубанул её в спину, метя по незащищённым крыльям. Она увернулась, упав на колено, казак-демон наступал, и вот она уже сидит, прижата к земле, опираясь на руку и крыло, (почему тот хлопец не стреляет? — а вот он, лежит мёртвый в кругу истоптанного снега), Зубило замахнулся — и вдруг что-то тяжелое село на его руку.
— Азер! — воскликнула принцесса.
Он обернулся и встретился с такими знакомыми васильковыми глазами. «До чего похожа на мать…» — подумал он, и сабля — «шемшир» на языке суккуб, пересекла ему горло…
'…- Упокой Господи, душу, рабы твоей Сусанны, Гюльдан, дочь Азер… — поп с певчими так и не сошлись во мнении, какое из имён стоит петь, поэтому помянули её сразу по всем.
— Ну и зачем это? — спросила она, и васильковые глаза в тени виноградных лоз пронзили до самого сердца: — Врываться в зиккурат, красть тело, хоронить по обычаям чужих богов? И меня ещё звать? Ко мне даже не прикасайся — ты осквернён.
— Ахтар… во имя любви.
— Любви? — она рассмеялась: — У нас, суккуб, не бывает любви. Прибереги такие красивые слова для своих женщин. И выкинь эту заколку.
— Ахтар… скажи одно, Азер — моя дочь? Ответь «да» — и я переверну весь Атар, так же как перевернул этот несчастный зиккурат — и найду её! Прошу тебя, ради нашей любви — не лги! Я ведь чувствую, что это так!
— Глупо взывать к «любви» у суккубы. Мы не любим, мы лишь получаем наслаждение. Знаешь… есть старая легенда. Говорят что Даэна — на самом деле преддверие загробного мира, где умершего встречают две девы — белая и черная. Белая предлагает минуту райских наслаждений — за тысячу лет проведенных в страдании. Черная предлагает минуту самой адской боли — за тысячу лет в раю. Ты выбрал черную, и свою минуту боли, — она показала на могилку в глубине виноградника: — Значит, не нужны тебе дары белой. И нет у тебя никакой дочери…'
…Кадомацу поднялась со снега и увидела, что Азер внимательно рассматривает поверженного ею противника.
— А вы похожи.
— Это дядько Артём. Сразу не узнала. Он работал на мать во время войны.
— Может, он твой отец?
— Ну, ты скажешь. Он же солдат, а не вышибала!.. — и подцепив шемширом с трупа какой-то амулетик, подняла, посмотрела его поближе — и выкинула прочь, в сугробы легкого снега…
Не ссорьтесь с инженерами
…Маваши они нашли на крыше рядом. Он ещё дрался с тремя совершенно измученными демонами, когда Азер накинулась на него:
— Ты, змеиный яд, почему не удержал одного! Почему мне пришлось за тобой всё доделывать!
Даже нападавшие казаки приостановились изумлённо.
— Слушайте, я вообще-то тут дерусь, не могли ли вы приставать со своими нотациями ПОПОЗЖЕ⁈ — взмолился учитель фехтования.
— Что он сказал? — не поняла уроженка Даэны.
— Он занят, — «перевела» принцесса: — Поможем ему? — и, изготовив лук, прострелила одному из казаков коленку. Тот промахнулся с выпадом, и упал на заботливо подставленный шип из наплечника Маваши.
— Ещё одного?
— Не надо! — Кен зарубил второго, и ударом в прыжке сбросил с крыши третьего: — Что вы там говорили… — он обернулся и увидел фингал на лице Её Высочества: — Вот это синячище!