…Враг всё настойчивее, а нас всё меньше. Очень трудно становится держать оборону — легионеры, при всех их замечательных качествах, плохо разбираются в технике, за пушку или вычислитель не посадишь. К тому же, они первые страдают от яда — Баларам вычислил, что причина вовсе не в его фильтрах, а в воде для умывания. Так что сейчас зарастаем грязью, как ракшасы, и едим с немытых тарелок. Пластиковую упаковку НЗ выворачиваем наизнанку и надеваем на тарелку — получается вполне гигиенично, можно даже горячее есть. Потом упаковки выкидываем. Вот такие хитрости.
Всё равно, призраков осталось не больше центурии — и то, у почти всех заметны и первые, и вторые симптомы. Я-то держусь, но у многих из наших тоже начинаются кровотечения. Мужчины пока переносят это на ногах, но вот женщин мы всех потеряли. Сегодня, после обеда, сожгли последних — Сарасвати и Вишнупади. Баларам был неутешен…
…Говорят, что против нас вышел сам Тыгрынкээв — бывший командующий Особым Корпусом, теперь главный гад среди мятежников. Чтобы его в аду эмиры ракшасов сзади трахали!..« — при этих словах все посмотрели на принцессу. Она скорчила 'жутко страшную» рожу, и спросила:
— А что значит «трахать»? — дочь императора не знала таких грубых слов языка призраков.
— Ну, это… — Даршани покраснела.
— Жестоко убивать! — объяснил Аравинда.
— Ну, да… только я его не сзади убила. Не совсем сбылось, проклятие.
Азер незаметно и увесисто наступила на ноги готовящимся захихикать сестрёнкам.
«…Всю ночь пещерники-легионеры атаковали Резервную Централь и Обсерваторию. Мы помогали осаждённым огнём с флангов, но, к сожалению, значительный участок площади с наших стен не простреливается. Купол Обсерватории перестал вращаться. Теперь я окончательно похоронил Гиту…»
«Сегодня ходили с Баларамом за оружием. Вокруг стоит удивительная тишина. Мы нашли останки „Стражей Коцита“ — оказывается, они вовсе не погибли сразу, цепь брустверов и баррикад тянулась почти до внешнего рва… Знал бы Сальватореш об этом — может быть, сейчас нам было бы легче. А с другой стороны — повезло ребятам, раньше отмучались… Баларам нашел Хималати — она всё-таки не ушла в город, как мы просили. Нам был нужен её светомёт — к сожалению, он примёрз к её скафандру, пришлось её раздевать, и отрубить руку. Вот ирония — половину своей службы здесь мы желали увидеть её голой, а сейчас, когда добились своего, ничего, кроме тошноты вспомнить не можем. Но за светомёт мы ей благодарны — наконец-то серьезное оружие. На обратном пути я собирал все блоки питания — пусть почти все на нуле, у меня есть задумка, как их использовать…»
Даршани перевела дух и извинилась:
— Под конец страниц строчки вообще неразборчивы.
'…Мятежники взяли Резервную. Стало опасно выходить во двор — стреляют со стен. Мы отвечаем им тем же — Тыгрынкээв не выйдет оттуда! Поскольку все стены теперь на автомате, химеры иногда залетают во двор. У Баларама появилось новое развлечение — сбивать их из светомёта. Встанет во створе дверей, где орудиям его не достать, режет их на лету и хохочет. Я серьёзно опасаюсь за его рассудок. А он говорит, что так мы можем хоть вечность держаться. Не знаю. Нас ведь всего трое. И мы не ели и не пили три дня…
…Пока писал эту страницу, погиб Баларам. Дело было так — перестали нападать, он решил снять с себя ранец, расслабился, а тут, откуда не возьмись — химера. Он её убил своим ножом, который отравил «нашим» ядом, но и его самого раздавило. Когда я выбежал, химера билась в агонии, и мы не могли вытащить его, а когда она утихла — он уже остыл. Я даже не расслышал его последних слов. Мы, вместе с Сальваторешем постарались хоть приподнять эту тушу — бесполезно, чересчур ослабли, даже усилители в скафандре не помогли. Так он и остался там лежать, и светомёт его тоже. Голова закружилась, когда нагнулся поднять его — ну и пусть. Мы запечатали дверь. Теперь нас двое…
…Как кружится голова… трудно писать… Да, нас двое, я — и Сальватореш. И голод, и жажда, и яд подействовали на нас в одинаковой степени. Хотя нет, ему хуже… У него уже кровь идёт лицом — началось, когда он химеру поднимал. У меня — только носом. Он хороший мужик, только вот ирония судьбы — командир остался последним солдатом в своей армии…
…Кровь заливает глаза… Надо сходить в медпункт, за чем-нибудь… Сильно болит живот, боюсь, что у меня внутреннее кровотечение. Руки все в синяках. Только бы не кровоизлияние в мозг, как у Сарасвати! Не хочу умирать овощем.