Девушка-демон удивлённо расширила глаза — и в самом деле, сейчас, когда её синяк стал по форме походить на ожог господина Сакагучи, сходство между ними прямо-таки било в глаза! Ничего себе…
— Да будет вам известно, — разорвал молчание Сакагучи: — Что я, как уже говорил, в свите наследника исполнял обязанности его двойника. Брат похож на сестру, двойник брата — тоже.
Сестра Мамору выдохнула. Ну и правда, она ведь всегда знала это. И, в конце концов, он же"Сакагучи" — воспитанник «Дыры-в-Камне», а туда каких только подкидышей не привозят. Более сдержанно дочь императора обернулась на хатамото, но в этот момент прозвучало:
— «Шайтан» на связи.
— А⁈
— «Шайтан» на связи, Ваше Высочество.
Кадомацу обернулась и увидела лицо Тардеша, глядящего на неё с ожившего экрана.
— Драгонарий-доно, говорит крепость Коцит. Главнокомандующая Туземным Корпусом Гайцонского Направления Кадомацу Метеа, принцесса Явара, докладывает об успешном завершении секретной миссии. Главная Централь Управления захвачена, Крепость Коцит переходит под контроль вооруженных сил Республики Амаль и её союзников.
— Что это с вами, госпожа ведьма⁈ — услышала она издалека.
Она нерешительно коснулась фингала:
— Боевая рана. Высаживайте своих легионеров и занимайте крепость. Им теперь ничто не угрожает. Конец связи.
Даршани отключила канал и добавила:
— Еле тебя слышала. Ты тут в обморок не собираешься?
— Теперь — генерала Мацукаву.
Доклад старого самурая она выслушала спокойней:
— Вы молодец, генерал.
— Так я передаю вам командование?
— Нет. Отдайте своё направление полностью Томинаре, сами замените Сидзуку — пусть он руководит уличными боями. Продолжайте командовать, генерал. Вы начали это сражение, вам его и выигрывать. И пошлите кого-нибудь к нам — обязательно, с командой людей-инженеров. А то тут всё заминировано, и еды у нас нет…
— Я понял Ваше Высочество. Со мной связались призраки по другому каналу — просят поднять их флаг на флагштоке… Я…
— Я подниму. Всё в порядке. Конец связи.
— На флагшток выходить туда — показал Аравинда: — Там и флаги.
— Спасибо. Господин Сакагучи, вы поможете мне?
…Цитадель Коцит пала… Жуткие бхуты на своих призрачных конях проносились прямо сквозь стены, демоны, словно звёздный дождь, пикировали с небес, с Небесных Путей выпрыгивала жестокая спахская кавалерия ракшасов, на улицы выезжали закованные в броню колесницы людей. Через врата чинно входила великолепная конница демонов-самураев, человеческие лучники в зеркальных доспехах, что стрелой перебивают тетиву на горизонте, ракшасы-янычары в черных мундирах, растворяющиеся на бегу в тенях, светомётчики со своим страшным оружием, и почти безоружные башибузуки — «порченные головы», страх и горе пленным и уцелевшим.
А поверх всего этого, сдув двигателями слой снега, и сбивая из бортового оружия всё, что только напоминало помеху, на крыши домов-городов садились правильными рядами десантные «собаки». Легионы Амаля. Первыми всегда высыпались велиты, со снайперками и базуками, прячась за корпуса кораблей, проверяли, есть ли кто живой, следом выходили центурии триариев — краса и гордость любого войска, укреплялись, беря под охрану место посадки, элитные когорты в это время проверяли, нет ли засад и прочей угрозы в ближайших строениях, следом выходили гастаты, что носили один лишь шлем с кирасой, и вдвое меньше патронов в магазине автомата — для скоротечного боя больше не надо, а оружие легче, можно сразу кинуться в бой. И, наконец, самый достойный противник любого врага Республики и Сената — принципы, в полном мягком доспехе, с автоматами, что приспособлены для стрельбы и пулями, и гранатами, и зажигательными ракетами.
Противник не появлялся — центурии чётко строились в квадраты и прямоугольники, презрением к опасности демонстрируя мощь Республики. Кверкеш из люка оглядел великолепную панораму, и лихо, по-солдатски, спрыгнул мимо пандуса, взметнув облако поземки ударом подошв:
— Братья по оружию! Легионеры! Сыны Республики! — он вышел перед строем, и прожекторы осветили его фигуру: — Сегодня, Крепость Коцит, которая была подло вырвана из-под власти Республики, возвращается в руку Амаля! — для убедительности он поднял зажатую в перчатку пятерню к небу и картинно сжал кулак в такт своей речи: — Два года назад мятежники посмели испытать силу Республики и Сената, — говорил он, медленно опуская руку вдоль лица: — Их гордыня позволяла одерживать мелкие победы, но вот! — он обвёл рукой панораму Цитадели: — Какой ценой им пришлось оплатить за презрение наших идеалов. Вот она, пыль Коцита! Смирно! Идите и никакой пощады мятежникам! Пусть вами движет мысль о том, что смерть от ваших рук — милосерднее, чем гнев Сената! Бра-а-а!..