Моему командиру:
Прошу простить мое неуважение и слабость. После простуды врач прописал Калале Сале Бисале лечение молодым вином,
Калала Сала Бисала не хотел ничего плохого, но переусердствовал.
Калала Сала Бисала больше так не будет.
Калала Сала Бисала снова хочет быть командиром.
Прошу моего командира сравниться в мудрости с хорьком, а Калала Сала Бисала сравнится в верности с черепахой.
Калала Сала Бисала, который хочет снова стать генералом.
Служебная записка
товарища Тардеша — аюте Новак
(изъята фрументарием номер 7 при регулярном обыске для подтверждения благонадёжности)
«Злата ты посмотри, меня уже 'хорьком» обзывают! Не знал бы от Боатенга, что это знак уважения — расстрелял бы бедолагу.
Надеюсь, он только мне написал. А то Прибеш может и не понять.'
Личное письмо
аюты Новак — драгонарию Тардешу
(восстановлен из пепла анонимным добровольцем Партийного Комитета Флота. Текст исходящего письма неизвестен)
Знаешь, а ведь это горе луковое пыталось командовать, и его свои же солдаты побили за пьянство.
Кстати, друг-драгонарий… а ведь хорёк ещё и символ хитрости. Дай-ка мне дисциплинарные полномочия, я в настроении шутить.
Не бойся, жертв не будет.
Целую заранее. Обнимаю.
Лучшая Злата на свете.
Награда за верность-5
Протокол допроса свидетеля,
Называющего себя «Брат Ковай»
По делу
CLXVII-«крылья» (неподчинение приказу командира)
Цензор:
Амаль Вилдереаль Тардеш
Претор: (гайцонский) Проходите, садитесь. Вряд ли в этом здании есть что-то, чего такому внушительному мужчине следовало бояться.
Квестор: (амальский) До чего же жирная инородская рожа! «Хорошая работа», сказали они⁈ «Карьера легата и магистрата», сказали они⁈ Я гайцонский не для того учил, чтобы лучшие годы на всяких уродов пялиться!
Претор: Товарищ квестор, уже идёт запись, и все, что вы скажете, уйдёт цензору, а возможно даже в Сенат. Прекратите позорить честное имя Сына Амаля.
Квестор: Виноват. Переутомление. После этого магготского пьяницы цензурных слов не осталось.
Претор: Приступайте к обязанностям. И будьте дружелюбны. Это союзник.
Квестор: (гайцонский) Итак, как вас зовут?
Свидетель: В миру — Атари Кинноцунэ, ныне же мое имя — Брат Ковай, монах из монастыря Трёх Милостей на Птичьей Горе.
Квестор (амальский): Имя для дебила, которое ещё и не выговоришь.
Свидетель: (гайцонский) Простите, я не понимаю.
Претор: Товарищ извинялся за то, что испортил воздух. Это не имеет отношения к делу.
Квестор: (амальский) ЧЕГО?!!!
Свидетель: (гайцонский) А меня Настоятель тоже наказывал, когда я портил воздух. Мне пришлось терпеть чтобы не опозорить честное имя Монастыря Трёх Милостей!
Претор: Вот как⁈ И чем знаменит ваш монастырь⁈ Что это за «Три милости»⁈
Свидетель: Каждый Император, что восседает в Девятивратном Дворце, оказывает три милости нашему монастырю: Статую Будды при восшествии на престол, колокол — при рождении наследника, и посещение высочайшей особы в день отречения.
Претор: Вот интересно. Что же тогда заставило вас покинуть столь замечательное место⁈
Свидетель: Отец настоятель наложил на меня епитимью. За драчливость и чрезмерное пристрастие к еде.
Претор: Весьма прискорбно. И каковы же были ваши успехи на это поприще?
Свидетель: Ну… как… еще не выполнил!
Квестор: Как вы познакомились с принцессой?
Свидетель: А я, её оказывается, раньше знал. Она во-от такусенькая останавливалась в нашем монастыре, когда на полёты отправлялась. Мне тогда, как самому младшему, было поручено готовить ванну для её умывания…
Квестор: Не уходите от темы — как вы с ней познакомились здесь?
Свидетель: Здесь? А мы нужник не поделили.
Претор: С ней? (смех)
Свидетель: Нет, не с ней. С соседями по полку. Ну, я тогда пришел к ним, и сказал: побьете меня — выгребную яму чистим мы, не побьете — уж не обессудьте, вы. А тут Её Высочество подошла.