— Она — командующий стратиг с первого штурма Цит… Коцита. Это как бы её работа. Разве не так?
Судьи переглянулись.
— Последний вопрос: ваши люди добровольно пошли в группу Маршала Метеа или потребовался ваш приказ?
— Все люди делают сами свой выбор. В моей власти было только разрешить и сохранить тайну.
— Спасибо. Суд удовлетворён. Мы считаем принца Стхана не достаточно достоверным свидетелем и вычёркиваем его имя из списков защиты и обвинения.
— Цензор согласен, — кивнул Тардеш.
Злата что-то ему яростно зашипела, чуть не залазя языком в ухо, а он только от неё отмахнулся — колдунья от огорчения скрутилась в клубок, чуть ли не завязавшись узлом, и скорчила обиженную мину.
— У суда есть ещё один вопрос к подсудимой, — Метеа вздрогнула и подняла голову.
Вопрос задавал третий судья:
— Объясните нам вот что, отважная леди: в составе вашей группы были представлны все расы вашей родины, но отнюдь не все народы Республики Амаль. Отчего такая дискриминация⁈ Или вы специально хотели вбить клин в воспетое в веках единство народов Республики⁈ — многие в зале презрительно фыркнули, принцесса заметила среди них — Стхана, Злату, и даже… Кверкеша! — но судья на это только возвысил голос: — Прошу соблюдать уважение к суду! Итак, принцесса⁈
Девушка выдержала паузу, полуприкрыв глаза, дав стихнуть залу. Потом резко подняла взгляд:
— Какой вопрос⁈
Судья смешался, но понял и ответил:
— Почему в вашей группе не было ни одного призрака?
Вот так. А то на предыдущую речь скажи что «да» что «нет» — один результат, только хуже будет.
— Нам конечно бы, очень помогло, будь у нашей группы столь мощное огневое прикрытие, как, например двое-трое легионеров, но тут сыграли роль два фактора: как командир, видя их в бою, на поле боя и участвуя с ними в сражениях, я прониклась убеждением что легионеры — негодные диверсанты. А вторая причина — мне хотелось всё-таки сохранить операцию в тайне от господина драгонария. А верность легионеров своим командирам настоль же известна всей вселенной, что даже вошли в поговорку…
— … «стучит как легионер», — закончил кто-то из зала. Только чересчур громко. По залу пошел гул. Девушка оглянулась, — Кверкеш, весьма довольный — даже с прозрачным лицом, сидел не шевелясь.
— Прошу не марать в грязи светлое звание защитников Республики и демократии! — застучал судья молотком по столу: — Вам же, субстратиг, должно быть особенно стыдно — ведь вы брали Слово Чести со своих солдат…
— Если бы никто из них не стучал, как бы вы узнали, гражданин сенатор⁈ — усмехнулся полководец.
— Суд оставит это обсуждение за рамками процесса.
Друзья и свидетели
— Суд вызывает следующего свидетеля — служителя культа, называющего себя «Братом Коваем»! Товарищ секретарь, прошу пригласить его для дачи показаний.
Забавно — слово «брат» они перевели на амальский, а прозвище «Ковай» — оставили, будто это его имя.
Женщина-призрак чуть ли не за руку ввела великана-монаха в зал. Брат Ковай оторопело оглядывался, вертя маленькой лысой головой среди воротника из огромных чёток, осторожно ступая, чтобы не запутаться в рясе — призракам почему-то очень хотелось видеть его как священнослужителя, а не солдата, поэтому он и подпоясался всеми монашескими регалиями.
— Подойдите и ответьте на вопросы суда.
Рядом с великаном-монахом всё казалось таким непривычно маленьким, словно детским. На него видать, произвели впечатление порядок и симметрия, свойственные призракам, царившие сейчас в суде, поэтому он часто оглядывался отвлекаясь.
— Почему вы согласились участвовать в этой авантюре?
— Ну, госпожа Третья приказала.
— Кто такая третья госпожа? Отвечай! Быстро! — накинулся на него второй судья.
— Да вот же она, — монах показал пальцем на Кадомацу. Зал разразился хохотом.
— Прошу простить моего коллегу. Он немного путается в обстоятельствах дела. Не полностью вошел в курс. Итак, как вы охарактеризуете операцию со своей, религиозно-культовой стороны дела⁈
— Будда милостив, и отпустит нам множество грехов за наши подвиги. Только что вам не нравится?
— Не вам задавать вопросы суду!
— Тихо, тихо… — остановил молодого судью старший: — Лучше расскажите, суду, что произошло с первым проводником — Каличараном?
— Ну же казнили его. Не надо было язык распускать. И вообще убивец он.
— Что значит — «язык распускать»⁈
— «Язык распускать» — значит, кто-то начал болтать, что не спросили, или говорит всякие вещи, которые не надо было говорить. Вот. Потом жалеет.