Зал разразился аплодисментами. Азер повернулась к своей госпоже:
— Ваше высочество, вы как⁈
— А с чего это должно меня задевать⁈ Это же неправда, — она постучала себя по кирасе: — Я даже не в платье, я в доспехе.
— Пак говорит, что отсюда может достать его шею стрелкой, — вставил слово недвижный Сакагучи.
— Не мели ерунды. За это нас точно казнят…
— Спасибо, товарищ по партии, суд учёл ваши требования. Займите своё место и ожидайте вердикта. А сейчас слово возражения имеет сторона защиты. Обвиняемая, вы отказались от защитника, значит, теперь вы должны либо сами выступить с речью, либо пропустить её. Так что, отказываетесь⁈
— Нет, я выступлю, — кивнула девушка, и, оправив платье, вышла на место отвечающих:
…Вот сейчас она в полной мере поняла, что такое «неприглядная репутация». Даже просто стоять под всеми этими неприятными взглядами было противно. Она полуприкрыла глаза, набрала побольше воздуха, и начала по-амальски:
— Уважаемый суд и судьи… господин драгонарий… и мой высокочтимый обвинитель. Я отлично понимаю, что после столь великолепной речи любое моё выступление будет выглядеть как жалкое оправдание. Но всё-таки, с вашего позволения, я попытаюсь.
(«Не очень удачно, — отметила она для себя, — Но теперь смотрят не так зло…»)
— Признаться, я никогда не думала, что здесь мне придётся защищаться от подобных наговоров. Я думала, что уважаемый суд будет разбирать мои военные, тактические и стратегические ошибки, а не выяснять, сколько полуправды таится в словах клеветника. Или тем более — опровергать то, что ещё не случилось. Я не утверждаю, что я — само совершенство, но я не являюсь вместилищем пороков, которым меня представили. Да, я избалованная, капризная, взбалмошная и ленивая девчонка, которая иногда с диетой для соблюдения веса не может справиться, и может, мне ещё и рано доверять такую армию. Но я готова поклясться всем святым, что у меня есть, что ни прежде, ни сейчас, ни один мужчина не прикасался ко мне, и тем боле — я не прикасалась, ни к одному мужчине, желая супружеского ложа. Поймите, для меня, как для женщины, это тяжкое признание. Может быть, в этом есть и моя вина, и мои недостатки перевешивают мои достоинства, что мужчины, сойдясь поближе, отворачиваются от меня. Могу призвать в свидетели всех своих друзей и недругов — и даже они вам подтвердят, что хоть у меня и были сотни поклонников, но ни с одним дружба не достигала такой стадии, чтобы перейти к близости, — красавица-демонесса тяжело вздохнула: — Это даже не клевета, а жестокая насмешка. Как представитель правящей династии я не свободна в своём выборе — отчего и пыталась скрыться, сбежав в армию моего брата и господина драгонария, но, даже здесь мой рок нашел меня. И подобные подозрения оскорбляют даже не меня, а солдат моей армии — ведь даже мысль о подобном для них святотатственна. Поэтому, прошу, уважаемый суд, судите мои ошибки, судите мою вину, если она есть, но не осуждайте за то, чего не существует, и что без того является наказанием для меня!
Зал разразился аплодисментами. Демоны хлопали стоя, даже Мацукава, который не взял веера и использовал ладоши, а Томинара стоял со слезами на глазах. Принцесса поклонилась судьям, вынужденным ответить на её поклон, повернулась к Тардешу, (Злата сделала знак: «Вот молодец!»)… и, так и ничего не сделав, вернулась на своё место.
— Молодец, — шепнули ей суккубы, пропуская на место, а Сакагучи, проводив госпожу взглядом, добавил, когда она села:
— Достойная речь. Вы даже меня заставили посочувствовать вам.
Мацуко улыбнулась ему:
— Ну, это действительно большое достижение. Только не обижайся, — но, если я даже тебя растрогала, то их — точно?
— Я на вас никогда не обижусь, госпожа. Но мне вас действительно жалко — груз на ваших плечах намного тяжелей, чем ваши собственные крылья.
— Я не жалуюсь на груз своих крыльев, мой хатамото — ведь они позволяют летать.
— Но впустую сгибают спину, когда вместо неба — потолки.
— Сэнсей говорил — даже за самые страшные грехи, карма не пошлёт такого испытания, которого ты не в состоянии выдержать. Главное — иметь достаточно мудрости, чтобы знать — когда применять силу, а когда — смирение… Когда расправлять крылья, а когда — складывать.
— Верно… А я-то думал, он вас только драться учил. Эти слова сами по себе стоят королевства.