— Ладно, молчи. Господин драгонарий выступает.
Пока они говорили, судья объявил:
— С заключительным словом обращения к суду, выступает цензор процесса, Второй Архидрагонарий Республики Амаль Вилдереаль Тардеш.
Драгонарий поднялся, что-то беззвучно шепнул Злате, кинул быстрый взгляд в сторону принцессы, и начал прямо со своего места:
— По всем правилам, цензор должен быть бесстрастным к рассматриваемому делу и блюсти только интересы Закона и Республики, — но, к сожалению, я не имею права вести себя так. Всем известно, что я обязан жизнью этой смелой девушке, чуть меньшему числу известно, что многими своими победами в этой кампании я обязан тоже ей. И уж совсем никому не известно, что я до сих пор считаю себя хоть и косвенно, но всё же виноватым в смерти её брата, и до сих пор мне никогда не представлялось случая ни отблагодарить её за подвиги, ни загладить свою вину.
(Кадомацу смотрела на него во все глаза)
— Вот почему я считаю, что был бы недостоин носить звание Сына Амаля, если бы отнёсся беспристрастно к этому делу. Да, подсудимая нарушила мой приказ, но я считаю, что её не стоит за это наказывать по нашим законам — ведь, в конце концов, пусть даже и не по правилам, но её действия привели к победе Республики! Так что же ещё надо уважаемому суду⁈ Как цензор процесса я настаиваю — признать её невиновной и создать прецедент, благодаря которому Республика и в будущем сможет достойно благодарить союзников, служащих на её благо. Мой оппонент апеллирует не к здравому смыслу, а к своей паранойе — и, наказав союзника вместо награды, мы не укрепим дисциплину, а посеем семена, которые взойдут будущими раздорами. И пусть вас не путает моя личная вражда с товарищем по партии Прибешем — но, в самом деле, достойно ли для нашего государства, только что, благодаря маршалу Метеа, вернувшего себе такую крепость, как Коцит, судить командующего стратига этой операции, да ещё основываясь на сплетнях, которые были приведены в доказательства даже не преступления — а только нашего права на суд! А то, что всё, сказанное против этой женщины — не более чем сплетни и грязная клевета завистников, я, как цензор процесса, могу засвидетельствовать лично. На этом я складываю с себя обязанности цензора, и остаюсь здесь в качестве свидетеля защиты и обвинения. Судьба Чести Амаля в ваших руках! Судите справедливо! — последние фразы он произнёс на архаическом наречии. Как поняла принцесса, это была такая формула ритуала.
Драгонарий сел. Как странно — ему никто не хлопал. Метеа хотела спросить о причине Бэлу, но тут заговорили сами судьи.
Начал сидевший по правую руку, тот, что был помоложе:
— Мы с честью принимаем от вас груз вашей ответственности, товарищ по партии Архидрагонарий Республики. От Имени Сената обещаем вести суд справедливо, согласуясь с законом Республики и Идеей Амаля.
«Анекдот», — сказал как бы самому себе Бэла. Демонесса оглянулась на него, но судья продолжал, и не получилось времени выяснить.
— Как Испытатель на этом процессе, я вынужден подвергать критике любую точку зрения, но не могу не отметить, что речь товарища по партии цензора склонила сердца суда в сторону обвиняемой, и мы расположены принять его пожелание. Но, что я вынужден отметить — да, как и говорилось во вступительной речи, дело маршала Метеа удивительно противоречиво. С одной стороны — несомненен сам факт героизма, а с другой — всё-таки не доказана необоснованность обвинений в аморальном поведении подсудимой… И даже если они являются, как говорят и обвиняемая, и цензор — всего лишь недостойными инсинуациями, мы должны предусмотреть последствия и избежать нежелательного для Республики прецедента. А это, как следовало из требований обвинения — всё-таки главный вопрос в этом деле. Конечно, речь обвиняемой хороша. И трогает за сердце, но это — всё-таки оправдания. В любом суде обвиняемому дозволено лгать и выяснить, сколько здесь лжи, а сколько — полуправды — наша задача!
Он резко сел на своё место, закончив фразой. Принцесса только переводила дух после такой отповеди, как поднялся сидящий третьим — самый старший судья, и начал вкрадчивым голосом:
— Продолжая мысль, начатую моим коллегой, я поспешу добавить, что мы не забываем, что задача любого суда — выяснение справедливости. Вот именно этим мы и должны будем заняться. Как Десфигатор этого процесса, я должен сказать относительно всех трёх речей: да, товарищ по партии Прибеш апеллирует сильными чувствами и правильным слогом, но не будем забывать о его личной вражде с товарищем архидрагонарием. Не будем забывать о близкой дружбе драгонария и обвиняемой, о том, что это может быть лучший способ насолить ему, и о том, что товарищ Прибеш в прошлом уже совершал подобные действия. Да, речь подсудимой очень трогательна, и её попытки раскрыть своё сердце вызывают скупую мужскую слезу умиления, но чувство простой логики говорит: её личная доблесть, как бы ни была непревзойдённа, не гарантирует, что ею же будут обладать другие, кто последует её примеру. И здесь мы судим не отважную и красивую девушку, а неисчислимые бедствия, которые могут придти по её стопам. И последнее, — да, заключительная речь цензора великолепна, и полна воистину, рыцарского великодушия, но не будем забывать, что в ней он прямо признался в пристрастности к делу, так что отныне, суду поневоле придётся быть пристрастным к подсудимой, чей героизм стал угрожать порядку и покою Республики, и уже пошатнул преданность и праведность одного из лучших наших драгонариев. Что же, постараемся при этом быть ещё и справедливыми.