— Партия выдвигает вотум недоверия команде телепатов. Вам было приказано контролировать подсудимую!
— Включите транслятор, — приказала Злата.
Демон Хаоса вздрогнул, схватился, за прутья решетки, содрав изморозь, оскалив зубы, дернулся, от неё обжегшись холодом, а по залу уже разносились бесстрастным голосом аппарата слова на диалекте нагского:
— «Sterwa! SUKA, SUKA, SUKA! SDOHNI, SDOHNI, SDOHNI…»
— Достаточно⁈ — игриво спросила Злата: — Или нужен перевод?
— Постойте, но это же ничего не доказывает! — начал Прибеш, но помощница Златы, снова повернула рычаг на механизме:
— Шо це за бисова машина? Они же сказали шо треба буде только сбрехать и всё!.. Ну и бис с ними, сейчас всё сами дознаются…
— Партия принимает отвод свидетеля, — быстро прервав тираду на незнакомом языке, вскочил Прибеш.
— А я всё ещё предлагаю свои услуги в качестве переводчика, — улыбнулась самой ядовитой улыбкой Злата.
— Суд принимает отвод свидетеля, — задумчиво кивнул головой судья: — Я знаю ваш язык и все диалекты, товарищ аюта. Конвой, уведите свидетеля из зала! Перерыв на двадцать минут. Суд удаляется на совещание. Всем оставаться на своих местах.
…Вновь вошли легионеры церемониала. Клетку с демоном-казаком выдернули из креплений и увезли прочь. Принцессу окружили четверо, чтобы она и не думала двигаться, но сзади подползла Злата, раздвинув их полукольцом своего тела — и трибун отозвал конвой:
— Ненавижу этих холопов, — фыркнула она, имя ввиду увозимого демона: — Только и думают на кого восстать…
— Злата, как ты можешь такое говорить, — обернулся к ней Бэла: — Ты же рождена у нас, в оплоте демократии и равенства! У нас нет холопов!
— Моя мать бежала на Крапивницу из-за них. С яйца поганый этот язык учила, только выговор на родной речи себе испортила… Мало тогда гусары их перевешали… — она резко переменила тему, быстро развернувшись к принцессе:
— А ты молодец. Даже из себя вышла вовремя.
— Брось, — устало кивнула демонесса, чуть приподняв тяжелую голову, и уронив её обратно.
— Да нет, в самом деле, — тоном убеждения продолжала златоглазая змея: — Заставила их вызвать такого свидетеля — и так вовремя! Чуть позже бы — и мы бы не справились с его разоблачением. Ты уж извини, но очень уж сложно твою «блокировку» преодолевать. Да что с тобою? — зеленоглазая демонесса, непокорная непутёвая, неприступная дочь правителя окрестностей Аматэрасу, кажется… плакала?
— Почему они все такие? — начала она, и, к счастью, рыдания не прервали голос: — Кто я для них, кукла деревянная, что ли? Почему они ничего не слушают? Ты вот говорила про язык — может, я плохо говорю на их языке? Я ведь всё им объяснила — а они продолжают! Или вот, этого вызвали… Я даже не знаю, что я ему такого плохого сделала! О, боги!
— Тише-тише, только не зареви на глазах у всех. Бедная, а я-то думала — ты крепкая.
— Я и крепкая. Я не реву, — сразу гордо выпрямилась дочь императора.
— Ну и хорошо. А насчёт судей — я же говорила, суд у призраков не для того, чтобы выяснить истину, а для того, чтобы посоревноваться в искусстве оболгать друг друга. Правдой здесь и не пахнет.
— Я уже начала догадываться, — девушка-демон уже успокоилась, и самыми кончиками когтей проверила уголки глаз — хоть косметика нагов и не течет от всяких глупых слёз, не хватало ещё на глазах у судей убедиться в обратном. Всё-таки, принцесса она или нет? А вслух сказала:
— Скорей бы приступили к военным вопросам. Там я всё понимаю.
Две тысячи ран
…Судьи вернулись раньше. И даже не видя их призрачных лиц можно было догадаться, что они только что крепко поругались друг с другом. Они с силой садились на свои места, причем самый молодой с каким-то интересом смотрел на начальника, подперев бритую голову-череп рукой, тот явно чувствовал себя не в своей тарелке, и, наконец, переглянувшись с третьим, кивнул, разрешая. Тотчас же молодой судья поднялся и спросил:
— Подсудимая, в вашем деле есть отметка о ранении…
— У меня их две тысячи. Ровно.
— Дайте договорить. Итак, заметка о ранении, полученном в период вашей службы ракшасом. Вы можете показать его?
— Вы помните куда ранение?
— Да, в грудь.
— Покажите.
— Я — женщина. Вы на чем настаиваете?
— Вот именно! Привлекаю внимание суда — здесь в помещении полном благочестивых и верных Сынов Амаля, верных слову и твердых духом, она не находит возможности показать свою грудь! Но как же тогда ей была оказана помощь? Под видом ракшаса, в иллюзии, раненой в грудь, если она не открыла никому свою тайну?
— Я оперировала себя сама.