Нагиня подошла со шприцом, похожим на кинжал, прижала его к ключице. Демонесса попыталась вырваться, но послышалось жужжание, и что-то прокололо кожу рядом со старым шрамом.
— Может, крылья тоже следовало привязать?
— Не имеет смысла. Они слишком хрупкие, чтобы использовать их для побега…
Мир медленно угас перед её глазами. Последнее, что она увидела — это окно, и непривычные, шестиугольные светильники, проносящиеся за ним…
«Это же новый тоннель! Их не нанесли на карту! Томинара не найдёт…»…
…- Здравствуйте, товарищ драгонарий. С Днём Рождения! — рожа Шульгена была полна ехидства.
— Здравствуйте, гражданин Шульген. Вы обещали предоставить доказательства.
— А вы обещали — прекратить огонь.
— Только когда вы представите доказательства.
— Мы так долго можем перепираться.
— Ладно. Прекратить огонь по всем фронтам! Только удерживать заданные позиции.
— Рад видеть в вас сговорчивого партнёра. Вот доказательство — это пока только запись, но когда она проснется, мы обязательно дадим вам поговорить.
Тардеш сел и сжимал под столом кулаки всё время, пока в разных ракурсах показывали спящую демонессу. Крепко же они её привязали — будто кандалов мало, ещё и ремнями… Все остальные повскакивали со своих мест.
— Я извещу Сенат о ваших условиях. Более подробно мы будем говорить, когда она очнётся.
— Справедливо. Так что с её спутниками? Дайте нам список, и мы отпустим всех, без каких-либо условий.
— Мы подумаем. Конец связи.
— Да, ещё раз с Днём Рожденья, товарищ драгонарий!
Экран погас.
— А я и не знал, что у вас сегодня день рождения, ментор.
— Не сегодня. Все путают. У меня на второй день после нон третьего месяца. А не в ноны.
— Извините. Тогда — с наступающим!
— Отставить. Будем выкупать её группу?
— Я бы не советовал. Шульген упорно требовал список — значит, они либо не всех захватили, либо не захватили их вообще. Ну, кто же верит нагам!
— Очень приятно. От сиддха слышу!
— Я не вас имел в виду пани. Я… хотел сказать, что, возможно, её группа свободна и сейчас готовит освобождение своего командира. И сказав их имена, мы выдадим их Шульгену.
— Есть ещё одна вещь — они все формально являются её телохранителями. Если они покинут её, им отнюдь не формально придётся совершить самоубийство.
— Это называется «потерять лицо». Сиддхам это знакомо.
— А… понятно… вот оно как…
Бессмысленно пытаться
…Мацуко очнулась без оков. Огляделась. Запертая комната без окон, с едва заметным контуром двери на стене. Цвет — белый. Всего. И стен, и пола и потолка. Она поднялась, уронила с себя простыню, почувствовала свою наготу, сразу прикрывшись крыльями. На полулежала одежда.
Ткань мягкая — чтобы её пощупать, девушка встала на колени. Покрой типичный для нагов — без единого шва, без следов нити, но не плотная, как дождевики легионеров, а продуваемая воздухом.
Накидка без боковин и рукавов, с дыркой для головы, узкий, как мужской, пояс, короткая юбочка, и подвязка для груди, вроде тех, что носят женщины призраков, в подражание лифчикам суккуб и апсар — только без кружев и вышивки, простая ткань, как и всё остальное. Всё её размера, если можно применить к тому примитивному наряду слово «размер».
Поспешив, она оделась — правду говорила змеюка со шприцом, надо худеть, а то прелести уже и в тюремную робу не помещаются — и едва разгладила последнюю складку, как стены вдруг превратились в пейзаж. Принцесса оказалась словно на верхушке главного здания столицы Шульгена — да, она его узнала, сколько раз планировала штурмы и бомбардировки этого города! Но ТАКИМ она его не видела никогда — в цвете и объёме. Огромный, пятиярусный город, парящий в центре необозримой сферы, казавшийся отсюда слегка сплюснутой. Ярусы-диски города не соприкасались со стенами, по которым шли широкие галереи с висячими садами и парками. Узкие ниточки улиц и чуть более широкие ленты акведуков соединяли город и висячие сады в галереях. Говорилось, что внизу было большое озеро, но отсюда его не было видно. Между галереями оболочка была прозрачной — и естественный цвет лавы давал красно-оранжевый отблеск на каждую тень. Для глаз же девушки-демона это был цвет глубин моря родной планеты. Но этот цвет не был главным источником света — местным «Солнцем» была Транспортная Централь, огромная, двенадцатилучевая звезда, сверкающая сотнями огней, как бесценный бриллиант.