— Выходите! — резко приказал Кахкхаса, и уже в коридоре: — К стене! Обыщите её! Там были пилки для ногтей и ножницы, да и флакон в её руках — тоже оружие!
Неизвестно, как насчёт обыска, но подол ей задрали раз пять — хорошо, что её кожа оказалась слишком горячей для нахальных лапок. Потом и сам Кахкхаса в грубой форме приказал прекратить — даже её врагу это показалось чересчур.
Принцесса выпрямилась, оправилась, и вопросительно посмотрела на повстанца — тот приказал двигаться.
— Я удивляюсь — сказал вдруг дочь императора: — Как же низко вы пали, что позволяете себе издеваться над пленниками.
— Идёт война. Вы — в плену. И если мне надо предотвратить ваш побег, я проверю любую вашу дыру, даже ту, которой вы больше всего дорожите. У демонов же нет девственности?
— Э… да, я слышала, что женщинам людей в первую брачную ночь надо пользоваться ножом, чтобы доставить удовольствие мужу.
— Нет, у нас для этого природные инструменты.
Девушка забавно измерила его фигуру взглядом. Рыбочеловек, по слухам сам изменивший себя магией, чтобы служить хозяину-нагу, был ростом выше неё — гигантский рост для человека. Пожилой, но сильный и широкоплечий — старость его не брала, и, наверное, долго не сломит. Спина горбится, но впечатления горбуна он не создает. Самое жуткое отличие от обычных людей — голова. Покрытая роговым панцирем, переходящим в мелкую чешую, она торчала из плеч без посредства шеи, и при первом взгляде виднелось не лицо, а огромная пасть, которую Кахкхаса поминутно открывал, чтобы прокашляться. Когда пасть закрывалась, пятнистые и морщинистые щеки свисали брылями до груди. Где-то у него ещё жабры быть должны, — об этом она слышала. Какие-то следы лица, в виде выпуклостей, напоминавших брови, нос и скулы, виднелись намного выше — там, где у большинства рас лоб. А глаза у него были вполне человеческие, хоть и больше по размеру и сильно выпученные, правда, расставленные слишком широко — так, чтобы он мог видеть перед собой, даже когда раскрывает пасть.
Принцессу передернуло от омерзения, представив, что именно он имел в виду, но справилась с собою, и перевела тему:
— Но я вообще-то не о сегодняшнем. Я абсолютно уверена, что вы знаете о том, что со мной творят в тюрьме.
Кахкхаса скосил на неё один из своих выпученных глаз, и всё-таки ответил:
— Тот же аргумент — война. Пытаться противостоять Амалю при нашем теперешнем положении — безумие. Нам теперь просто нельзя стесняться при выборе средств. И, если мне, ради нашей победы, надо замучить красивую девушку — будьте уверены, я её замучаю… Вы думаете, ваш драгонарий лучше⁈ Спросите, его, что случилось с апсарами, которых приглашал батша Шульген. Я, по крайней мере, хоть ещё имею уважение к достойнейшим из своих противников.
Девушка потеплела, но, не отводя взгляда, резко отрубила:
— А вы никогда и не были достойнейшими. Я вас всегда била. Лучшим у вас был Тыгрынкээв, но он убил моего брата.
— Тыгрынкээв⁈ Он был фанатик. Кстати, вы бы во многом сошлись. К сожалению, его брату, Умкы, его таланта не передалось. Да, вы сейчас с ним познакомитесь.
— Хорошо, только не водите меня больше кругами, ладно? Насколько я помню, этот лифт приведёт нас прямо к апартаментам Шульгена.
Кахкхаса то ли закашлялся, то ли засмеялся:
— Вы меня удивили. Учту.
…Всё-таки лифт их не довёз. Они сошли на этаж ниже, где первый помощник Шульгена, опять как в убежище, сосредоточился, и телепортировал всех в «тронный зал». У пленницы немножко закружилась голова — на всех экранах была бездонная пропасть.
Есть сюда дверь, или нет? Должна быть — телепортацией мусор не вынесешь.
Присутствовали, кроме них и безликой охраны из нагов в перьях и золотых доспехах, двое — сам Шульген, действительно ОЧЕНЬ старый наг, размерами раз в шесть больше Златы — он не сразу-то и воспринимался, как живое существо — только голова и часть шеи, а всё остальное тело — как элемент архитектуры. И другой гость — косматый, белошерстный, демон-раху — это, как она поняла, и был Умкы, брат Тыгрынкээва, новый главнокомандующий повстанцев. «Совершенно непохож на брата» — решила принцесса. Что странно — насколько она знала, Умкы безвылазно сидел своей ставке, на линии фронта, и руководил обороной периметра, обложенный войсками Кверкеша — а здесь-то он как⁈ Ведь обороной столицы командовал Кахкхаса, да и не мог тот проехать никак…
— Сука! — вдруг выплюнул ей в лицо Умкы на её языке.
Девушка вздрогнула. Ну, вот это было уже неприятно. Она холодно скользнула по нему взглядом и стала смотреть в пустоту.