Обмывальщики пришли, когда у него уже начало бурчать в животе. Нет, действительно, насчёт хавчика он чего-то недодумал. К счастью, ни незапертую дверь в покойницкую, ни сырость в душевой они не посчитали за следы посторонних, а списали на счёт друг друга.
«Обмывальщиков», вернее обмывальщиц (а как их ещё назвать, раз покойников моют? Башибузук шибко умных слов не знал), было две, и Хасана бы не очень волновали бабские дрязги, если бы не один факт — они закрыли дверь! С досады ракшас стащил оставленный ими кусок пирога, что возымело неожиданный эффект — они разругались в усмерть, и одна из них, вся разобиженная, убежала, хлопнув дверью, которая… НЕ ЗАКРЫЛАСЬ. Даже не веря своей удаче, Хасан откусил кусок побольше от краденого пирога, что не влезло в рот, разломил на две части, и положил кусок в руку, а другой — в зубы мёртвой ракшине, забытой дурными бабами на тележке посреди коридора. Удача дала ему только шанс, но не повернулась лицом — дальше, за порогом был коридор, камеры и решетки. Об обмывальщицах он и думать забыл…
Под невидимостью надо передвигаться с закрытыми глазами, разведя локти в стороны и не перекрещивая ноги, а мужским достоинством не трясти. Глаза светятся и могут выдать, на обрезании нет невидимости, а две невидисмости лучше не перекрещивать, или пойдут цветные пятна. Камеры — это ведь не живые глаза, они видят по-другому. Ну и решетки — это самое трудное. Он ведь не становится прозрачным, он просто меняет окраску…
…Хасан, не очень опытный в таких делах перестраховался — и чуть ли не по стене впритык подполз под камеру. Но и касаться стен было нельзя — специально от рашкасов и призраков-невидимок в тюрьмах стены красили известью — она прилипала к коже и выдавала тебя. Приходилось, как не знаю кто, поджимать лопатки. Видел бы кто…
Вот, теперь под камерой, нужно замереть — ждать. Сквозь дверь в решетке можно пройти только следуя за кем-то, прячась в его тени. А пока — просто терпеливо ждать Благо, лампа здесь была над камерой, и поэтому ниже неё создавалась удобная для невидимости тень. Хасан опустился на корточки, чтобы быть ниже уровня взгляда проходящих. Ну не дураки ли! — лампа и камера в одной стороне! Да у них даже в самой захудалой кутузке факел ставят напротив сторожа — будь ты видим, будь невидим — не пройдёшь, со сторожем свяжешься…
…Удача снова улыбнулась ему — вскоре через коридор прошел легионер в широченном плаще. Ракшас неслышно скользнул ему за спину, потом обошел сбоку — так, чтобы его тень слилась с тенью врага — и вот так, порой, чуть ли не бегая вокруг него кругами, он и прошел весь коридор. Правда, надо отдать должное этому солдату — что-то неладное он почуял, оглядывался…
Хасан отстал от него у лестницы. Вроде выходит, что коридоры с решетками были не везде — на подвальном этаже только половина из них. Но, там, где не было решеток, не было и камер с заключёнными. А для чего в одном месте держать и покойницкую и пленников, Хасан так и не понял…
Наверх он поднялся ещё через час. Тюрьма сама была размером с родной Кызылкум, да ещё приходилось при каждом шорохе сначала прятаться, а потом — ещё и переползать, чтобы расслышать что говорят. Как он понял, принцесса была на втором этаже, туда оказия была редкостью, и тот, кто его провёл, на самом деле шел на третий. Двери лязгнули, и оказалось, что он заперт на площадке. Да, положение, сквернее не придумаешь — он один, на голом полу, сам так же голый, а площадка просматривается с трёх сторон — сверху, снизу и со стороны этажа, где ходит невозмутимый часовой. Во сне такие кошмары снятся. Хорошо, что хоть камера не в центр, а на лестницу направлена…
По идее, ему ничего не стоило прихватить этого бедолагу сквозь решетку, придушить, пристукнуть, и завладеть его ключами — принцесса, кстати, обожала посылать его на таки задачи. Но не под камерой же! Нет, пусть всё идёт, как идёт — трупы будут только в случае крайней необходимости.
Подошло время очередного намаза, и только тогда часового сменили. Сменили, и — новый идиот распахнул дверь настежь и ушел с поста. Это было ТАК похоже на ловушку… Хасан даже оцепенел на минутку — думал, сейчас из коридора выбежит толпа мордоворотов, и на него набросятся. Но никто не набрасывался, и толпы мордоворотов тоже не наблюдалось. Движимый больше любопытством, он выглянул сначала в коридор, а потом и целиком выбрался туда — (по-любому, если драться, то в коридоре, на площадке попросту задавят). Вылез, приготовился — а потом чуть не плюнул. Этот часовой снял мундир и оказался бабой с аппетитной грудью, которая, подпоясав свои прелести, сейчас возвращалась с ведром и шваброй! Она пол мыть собиралась!