…Их выстроили под дождём без знаков различия. Подходившие новые волны живого моря снимали с себя шлемы, с которых тупыми ножницами, не с первого раза, срезали гребни, бросали перед собой плащи, по которым топтались следующие осуждённые. Десантники в чёрных плащах с автоматами наготове следили за порядком и соблюдением расписания. Трибуны проходили по выстроившимся рядам, и срывали с груди осуждённых ордена и нашивки за ранения, складывая их в собственные шлемы, которые опорожняли в конце ряда над горящими урнами. Первый ряд, без шлемов, званий и заслуг, закрывая глаза, тянул из шлема Прибеша свой жребий — испуганно вздыхая, когда выпадала короткая палочка, и решительно делая шаг вперёд, когда вытягивал длинную.
— Фракас Агенобарбеш Цивил, триарий. Я слышал о мятеже, но молчал, стремясь сохранить дружбу товарищей
— Да будет твоя смерть предупреждением товарищам, ради дружбы которых ты отдал жизнь.
Выстрел.
— Амаль Цианорес Крипта. Я был среди участников заговора, ибо считаю высочайшей частью — быть врагом Республики.
— Так прими же с честью награду за предательство.
Выстрел.
— Али Солей Патриеш. Я враг Республике, ибо кровь моего отца — на руках Сената.
— Сенат скорбит о том решении и помнит подвиг твоего отца. Прими смерть, отрок, не ценящий его жертвы.
Выстрел.
— Эмиль Сонориешь Принцип. Я донёс на заговорщиков, мне было обещано помилование!
— Вступая в легион, ты обязался быть братом и товарищем, и разделить их общую судьбу. Будь истинным Сыном Амаля, и прими свой жребий.
Крик. Бег. Выстрел. Плевок.
— Гай Тантореш Ойкумен. Я не раскаиваюсь и смеюсь смерти в лицо.
— Умри с улыбкой, достойный Сын Амаля.
Выстрел.
— Кодер Терентиеш Милеш. Я отец пяти детей. Я был примипилом этих ребят и пытался остановить их. Мои полосатые перья получены на Црвене, я трижды ранен в боях за Республику!
— Твоя смерть будет тяжелой утратой для Республики, пусть пятно позора и обязанность содержать твоих детей ляжет на тех, кто вытянул лучший жребий.
Выстрел.
Тардеш не смог дальше смотреть. Он сделал знак ближайшему трибуну:
— Проследите, чтобы его дети поступили в Академию без конкурса. Вдове — полное содержание.
Трибун кивнул, старательно записывая. Драгонарий, запахнувшись в тяжелый адмиральский плащ, повернулся и ушел сквозь дождь, прочь с этой позорной церемонии. По части перекрашивать всё кровью у Прибеша с Академии получалось само собой, без подсказок. Не даром его ментор прозвал будущего трибуна «Прибеш» — «перекрашиватель».
Попался
…Следующее утро её пытали голодом. Не так как раньше — теперь ощущение сытости не приходило. Она проснулась от голода, она долго терпела голод, но перетерпеть не удалось и пришлось приняться за баланду. Но остановиться больше не получалось. Она заметила это, когда её в первый раз стошнило — хорошо, что не в миску.
Она пыталась перестать, неё даже во время еды мучили голодные спазмы — как противно. А ей всё подкладывали и подкладывали, словно получая удовольствие от её мучений. Собственно так оно и было — охранницы в открытую смеялись, вставив перед нею просто полную кастрюлю.
Девушке было стыдно, противно, давил тяжестью желудок, болел живот, но она никак не могла остановить свои без удержу работающие челюсти и заполнить ставший вдруг бездонным желудок. «Перестань… перестань!» — твердила она себе, до слёз из глаз, но ничего не помогало, пока её опять не вырвало — на этот раз прямо в кастрюлю.
Принцесса сама оттолкнулась от этой гадости, села на четвереньки и заплакала: «Перестань, свинья жирная… перестань! Ты уже наелась, ты уже не хочешь есть, перестань…» — а дурацкий желудок всё подсказывал, что ещё вон тот кусочек ухватить и там… Девушку передёрнуло от отвращения.
Действительно с трудом она поднялась с колен, стараясь не смотреть на еду, твердя себе: «Ты сытая, ты сытая, ТОЛСТАЯ ОБЖОРА!!!». Пояс сам собой развязался и упал, тюремщицы, по-бабьи гогоча, разошлись, пропуская её, а потом и вовсе вышли из камеры. Мацуко добралась до лежанки, и рухнула на неё, до боли стиснув веки — она знала, стоит ей ещё раз увидеть еду — и ей будет не остановиться, рвота там или не рвота.
…А живот казался большим и тяжелым и круглым на ощупь. Да… Она не голодная, она переела… Переела…
…Два дня её мучил понос, и она не могла смотреть на еду. А ей специально подсовывали всё ту же баланду, хотя обычно меню было достаточно разнообразным. В ответ она усилила физические тренировки. Ничего, она месяцами голодала ради фигуры и лёгкости полёта — два дня ещё пустяки. А потом пришел страх…