…Метеа устала ждать, когда Хасан найдёт нужный ключ, и сама с силой пнула дверь. На удивление, дверь оказалась незапертой, и не просто открылась от такого толчка, а слетела с петель, и ударилась об потолок. Потом время замедлилось, и дверь стала долго падать на пол…
В комнате было около пяти наг, сиддх и люди. Два призрака-автоматчика — один у дверей, второй со спущенными штанами возле ещё одной человеческой женщины, лежащей в самом непотребном виде на залитом кровью и рвотой столе у левой стены. Ещё один человек сидел в глубокой тени, и она его сразу не разглядела — её внимание отвлеклось на лежавшего в глубине нага, и на автоматчика, рванувшегося ей навстречу.
Автоматчика она уложила моментально — за голову, об пол, так что хрустнули позвонки и детали оружия. Поднимаясь с колен, она разбила ему череп голой пяткой — и не заметила ещё одного кинувшегося на неё из-за стены. Хасан охнул — и даже не успел испугаться, когда она отмашкой, разбила голову этому солдату об железяку на стене. Наг в этот момент орал что-то на змеином, непонятное, мелкая змея рванулась к пульту — нажать на кнопки, принцесса ухватила её за хвост, дёрнула — и порвала. Хасан вскинул автомат и начал стрелять, прикрывая девушку от змей и не давая бесштанному автоматчику подойти к оружию. Демонесса разбила пульт, нашла за ним какой-то кабель, дёрнула…
Громкий треск, слепящий сноп искр — и тюрьма мгновенно погрузилась во тьму.
Кадомацу глубоко вздохнула, чтобы не упасть. Она внезапно потеряла себя, оказавшись не во тьме, а в коричневой мгле, стремительно проносящейся вокруг. Что-то замерцало — какие-то то ли черные, то ли зелёные, то ли вообще разноцветные разводы, и сквозь них она увидела мелькающее маленькое лезвие скальпеля — появилось, исчезло, появилось — исчезло. Отразив свечение её крыльев, ушло для замаха. «Хасан» — поняла она. Опустившись, окрасилось кровью, красной — «Человеческой» поняла она, и словно холодные мурашки прошли по её лбу через темечко, в затылок, с приятной прохладой тая в шее, и вернулась ясность мыслей. Ноги вмиг ослабели, она почувствовала, что теряет равновесие, махнула рукой и зацепилась за чью-то чешуйчатую голову, схватила. На неё смотрели умные глаза взрослого нага.
— Повезло… — сказал он, раскрывая рот с ядовитыми зубами.
— Это ты так думаешь, -сказала она и раздавила лопнувшую под пальцами шею…
…Хасан всю дорогу пытался отговорить её, но, ханум-паше, видать, вожжа куда-то попала — или обиделась, что он убил ту стерву. Она безо всякой разведки, чисто на одной удаче, пронеслась по коридору, и пока согласный Хасан искал ключи, не утерпела, и выбила дверь сама.
Щепки разлетелись во все стороны, и ракшасу показалось, что зависли в воздухе — до того всё быстро стало происходить. Двух призраков сразу насмерть, змеюку напополам, следом дёрнула кабель, вырубив свет в комнате и коридоре, и добавила кому-то по яйцам — кажется бесштанному… Хасан в тёмном пятне в глазах от вспышки видел светящуюся ярким накалом демонессу, вспышки огня на дуле своего автомата, превращавшие панораму боя в жуткий аттракцион, в котором двигались и убивали друг друга паукообразные тени с длинными и коленчато-изогнутыми руками и ногами. Внутри что-то орали, у ракшаса заклинило автомат и он, бросив его, со скальпелем бросился к ней на помощь. Резанул по взвизгнувшей под лезвием чешуе какого-то змееныша, сунувшегося к ней сзади, воткнул в голову другому, хорошо замахнувшись, чиркнул по горлу человека в сером комбинезоне. Ханум-паша пошатнулась, шагнула как слепая, и вдруг ухватилась за глотку визжащего мага.
— Вот и всё, — сказала она ему
Тот разинул клыкастый рот, словно пытаясь что-то сказать, или вдохнуть и тихо выдавил из себя:
— Наконец-то… — или что-то вроде этого.
И она вонзила свои когти в ясно белеющую в темноте шею.
Мацуко проморгалась. Голова прояснялась с ужасающей быстротой. Правда, боль и жар внизу живота не утихли, но теперь она могла это терпеть и не падать с ног. Она всё ещё сжимала в руке шею мёртвого мага, смотрящего не неё вытекающими глазами. Кто-то внизу пошевелился. Оглянулась, добила.
Хасан стоял рядом. Руки в крови и забыл, как моргать — на неё смотрит. Тоже.
Она бросила нага и выдернула оборванный кабель:
— Надо сжечь всю эту аппаратуру. Это отсюда они управляли мною.
— Ханум, жечь нечем. Да и огонь заметят сразу.
Девушка посмотрела на него как-то странно, потом рассмеялась и показала на второй кусок кабеля:
— Вот. Помоги-ка мне отодрать его.
Они вместе оттащили стол с мёртвой женщиной, (Хасан готов был клясться, что никто не трогал её! Она была целёхонька, только изогнулась вся, как в припадочных корчах), кабеля из-за него, как раз хватило, чтобы достать приборы. Принцесса, радуясь наконец-то послушным мыслям, произнесла мантру, ту самую, «батарейку», памятную по Диззамалю, вытягивая электричество из оборванных проводов — и ослепительно-яркая дуга прошлась по всем кнопкам и схемам, превращая сложные механизмы в капли стекла и металла. Особо чувствительным приборам хватало просто прикосновения принцессы.