Принцесса смерила его взглядом несколько раз:
— Нет, не получится. Мы же к вам не вернёмся — после тюрьмы мы пойдём в общину, где отлежимся — а уж потом на прорыв.
— Так я вам и предлагаю — оставайтесь здесь, потом я вас перевезу в эту общину.
— Так мы можем выдать сразу и вас и общину, а нам бы этого не хотелось… — она потянулась, упираясь ладонями в спину, расправляя плечи, и поигрывая всеми крыльями.
— Нет, я просто думал так будет безопаснее.
— Так! — сорвалась Метеа, и, пождав губы, стремительно вышла из мастерской в кухню, где сейчас готовились остальные из её отряда:
— Это что значит⁈
Азер коротко взглянула ей в глаза и прошла мимо, уронив виноватое: «извини».
— Я же говорила, она обидится! — рассержено заметила Афсане, снимая с печи горшок: — Вот.
Хасан из угла поднял растопыренную пятерню: — Ханум, я был за тебя! Ну, так что, идём вместе⁈
— Разумеется, — холодно сказала принцесса:
— Вы нашли что-нибудь мне вместо фляги?
Вместо ответа Азер выложила на стол армейскую флягу.
— Ну, вот и хорошо. Повторяю ещё раз: (план тюрьмы был на столе заместо скатерти) Делимся на две группы. Я, вместе с Гюльдан остаюсь снаружи, отвлекаю на себя внимание, запасаюсь провиантом.
— Провиантом⁈ Снаружи⁈ — усмехнулась Гюльдан.
— Когда я говорю «снаружи», я имею в виду и наружные сектора тюрьмы, в которые входит и кухня. Итак, Азер, Афсане и Хасан идут внутрь. Девчонки — ударная сила, Хасан — разведка. Командует Азер. Найдите и выведете всех наших, по дороге освобождая всех, кого можно. Встречаемся у канала.
— Вопрос, — вставил Хасан: — Там два отделения, для демонов и ракшасов — куда раньше⁈
— Согласно обстоятельствам, — улыбнулась ему девушка.
— Итак, если никто не возражает, выступаем через час. Как раз начнётся час пик и толпы на улицах…
Рассвет и Императрица
…На планете Край Последнего Рассвета весна начинала первые, робкие шаги. Императрица Ритто изъявила желание полюбоваться первым утренним туманом. Верхом, в белых с голубым поддёвом одеждах, она сама была похожа на весенний цветок — или на создание тумана, женщину-призрак. Лишь смелейшие из фрейлин, тоже северянки по крови, решились выехать с ней, чтобы не оставлять Императрицу наедине с её печалью и одиночеством. А Император послал Правый Полк Личной Охраны, который рассеялся по кустам и за деревьями, чтобы заботой не нарушать уединения Белой Девы Лхасы.
Сгущалась тьма перед рассветом. Край могучей Аматэрасу ещё не показался из-за горизонта, но всплывающие на окаёме протуберанцы уже погасили и звёзды, и бледный свет луны. В их неверном свете, больше похожая на свою ипостась — женщину-юрэй, чем на цветок, давший ей имя, ехала императрица через редкий лес Птичьей Горы. Её Небесный Конь была белой масти, с голубыми глазами, а в радужной гриве переливались оттенки желтого цвета — даже Императору было трудно достать Небесного Коня такой расцветки. Но то был дар любви, а не слепого бахвальства, и, мать Мацуко выбирала вновь и вновь эту лошадь, ценя вложенное в дар чувство, а не мелочи вроде окраса.
Лес внезапно кончился, как обрезанный мечом — собственно, так оно и было, монахи на этой стороне могли бы вырубить весь Птичий Холм, если бы не Высочайший запрет, и пара полков гвардии, патрулировавших деревья в тот год, когда родилась Третья Принцесса.
Императрица придержала почувствовавшую простор лошадь — она не её безбашенная дочь, которой пристало носиться во весь опор и сшибать саблей капустные кочаны… Хотя… и императрицы были девчонками…
Серая в сумерках, вниз зазмеилась дорога (и тесть, и муж и пасынок, и родной сын — все пытались её спрямить, но за новое лето она изгибалась опять) — проходя меж оградами двух монастырей, расщеплялась на легкие улицы рынка, перекидывалась изукрашенным мостом через реку — и уходила на север, к Осаке. Эти два монастыря были известными соперниками, пытавшимися на всякой ерунде превзойти друг друга — правда, с тех пор, как монах одного из них, попал в личную свиту принцессы, соперничество на время утихло — пока противная сторона не надёт, чем крыть такой козырь…
А городок вокруг монастырей разросся — отметила мать принцессы. Ещё года через два-три и он станет торговым соперником Столицы, скупая все товары, идущие с севера, а ещё через десять — сольётся с ней, обойдя или перейдя Птичий Холм, и окружив Дворец городом со всех сторон. Отчасти этому благоприятствовала и война вдалеке от дома — там, под руководством её дочери, нашли себе применение все те тысячи сорвиголов и вдовьих сыновей времён Завоевания, которые бы иначе занимались разбоем и разжиганием мятежей, не в силах понять что-нибудь сложнее правил рубки мечом.