— Может быть, — загадочно отвечал Мацукава: — Но сначала, давайте дождёмся Высочайшего решения⁈
… — Что ты думаешь о Сакагучи? — спрашивала Кадомацу у Афсане.
— Сакагучи⁈ Да, мы ведь едем… С ним было хорошо. Я сумела по-настоящему влюбиться… И врут все те, кто говорят, что мы любить не можем — я же смогла! Правда ведь, я влюбилась⁈ — она сверкнула из-под светлых ресниц серыми глазами.
— Правда, правда, — усмехалась Мацуко: — Но почему в прошедшем⁈ Вы опять поссорились⁈
— Да нет, ты что! Но мы ведь уезжаем. Ты же не берёшь его с собой, да⁈
— Я могла бы отпустить тебя. Нет, подумай — в этом ничего страшного.
— Не смейтесь, госпожа. Кто я, рядом с ним⁈ Так, безделушка… Разве я жена? Разве я любовница⁈ На что я ещё годна, кроме постели? Даже сына ему родить не могу — только такую же раздолбайку, как я!
— «Раздолбайка» — это слово Ануш.
А потом принцесса добавляла:
— И не ври на себя. Ты была прекрасной любовницей. И ты лучшая подруга, какая есть на свете. И ему, и мне.
— «И ему»⁈ О, Ормузд, если бы он это сказал! Если бы хоть раз услышать «спасибо», увидеть, что я ему нужна!
— Мужчины никогда об этом не вспоминают. Он, бывает, любит тебя, но разве вспомнит, что об этом надо говорить⁈ Особенно такой, как Сакагучи… Поверь, лучшей, чем ты, у него не было и не будет!
— Но я не женщина вашей расы. Я паразит. Я могу рожать лишь неблагодарных и развратных дочерей. Я никогда не буду верной… я не могу устоять ни перед одним мужчиной — мне стыдно, но мне это нравится! И… я не такая терпеливая, как вы, хозяйка. Я не смогу любить молча — со мною случится истерика. Поэтому… пусть он идёт — и найдёт заслуженное им счастье — без меня. Я… пока ещё могу отпустить его… — она помолчала, перекладывая свои вещи, и добавила, когда Мацуко уже собиралась уходить: — Ведь причинять боль любимому — это невыносимо, правда, хозяйка⁈
Кадомацу тяжело вздохнула и выскочила из каюты, на одном дыхании пробежав две палубы — и не заметила этого, пока не остановилась, схватившись за поручни атриума: «Я плохая женщина. Я не могу его отпустить…»…
…Синдзиру Синобу Томинара уже не был мальчишкой. Но остался таким же наивным. Самого юного генерала Империи война закалила — но по законам какого-то неведомого чуда, война не тронула его открытой и детской души.
Может, поэтому Мацуко никогда не отказывалась от общения с ним — потому что даже порой самая сухая сводка в устах брата Фу-но найси превращалась в задушевную беседу, чуть ли не свидание. Может, он рассчитывал на большее, может, он и заслуживал большего — принцессу такие мысли мучили редко, она умела держать себя в рамочках.
Вот и сегодня, он пришел к ней в каюту, с объёмистым докладом, о ходе передачи контроля призракам и свёртывания основных сил, (пока ещё не разобрались со статусом Мацукавы, принцесса вновь взвалила на себя обязанности Командующей, совмещая с работой на посту главы диверсионного отдела флота — благодаря открытому общению со штабом во время войны ей теперь это легко удавалось). Мацуко встретила его в утреннем кимоно на голое тело, непринуждённо, как всегда — но ей-то такая обстановка не мешала. Кимоно, правда, мужского цвета.
— Основными пунктами сбора решили выбрать Диззамаль и Яншишму — на первом наилучшие условия пребывания, на второй — наилучшие условия снабжения. Вы были против Акбузата и Шульгена, Госпожа Третья⁈
— Да. Нэркес и Коцит по погодным условиям не подходят совершенно. Акбузат сейчас по другую сторону светила, а на Шульгене неспокойно с партизанами.
— Понятно. Но на Акбузате мы можем без проблем разместить всех ракшасов — там ненамного прохладнее, чем на Пороге Удачи.
— Возможно. Но так у нас получается целая луна или две на транспортные операции — нужна ли нам такая задержка⁈ Знаешь — спроси у Сидзуки, и давай мы это полностью доверим ему. В конце концов, Диззамаль не такой плохой вариант, только что сейчас зима в районе схода с Дороги Демонов.
— У меня тут ещё сообщения от кавалерии — говорят о трудностях с фуражом и вет обслуживанием.Я пытался сам решить, но пока ничего не придумал, Ваше Высочество.
— Ах, кавалерия. Надо было её всю отправить домой, когда кончился наземный этап на Шульгене.
— Мы тогда опасались прорывов, я помню…
— Сейчас их надо отправить в первую очередь. Собственно, нашей тяжелой кавалерии на Небесных Конях и спахам ракшасов, ничто не мешает отправляться немедленно — только «добро» от призраков получите. Кавалерийские обозы вперёд пропустим. А потом и обычную кавалерию двинем. Я бы предпочла вернуть северян — их давно дома заждались… А потом… ну, думаю, благородную конницу можно придержать напоследок — чтобы было с чем при параде выступать Мацукаве.