Она подняла взгляд, и улыбнулась юному генералу:
— Не веришь, что война уже кончилась⁈
Томинара смутился и опустил глаза. Мацуко почувствовала его нарастающее смущение, встала с колен — он тоже, оглянулся на дверь, и вдруг, бросился к принцессе, заключив её в свои объятия. Она не оттолкнула его — но с выражением омерзения зажмурила глаза и откинула голову, пряча губы от поцелуя. А Томинара вовсе и не стал её целовать… Скользнув руками по плечам и талии, он упал на колени, и заплакал, обнимая её за бёдра…
«Боги, до чего же приятно…» — подумала она о его объятиях, вместо того, чтобы освобождаться.
— Простите! Простите… — он шептал, а принцесса не знала, что делать со своими руками: — Простите, Ваше Высочество. Простите. Я не должен был… Прости… Прости… Когда я вас увидел здесь, на войне, я сказал себе: «Вот та женщина, в которую я влюблюсь». Вначале это была игра, и вы правильно делали, что смеялись надо мной… но потом, потом… Потом я влюбился в вас, по-настоящему! Каждый день, видя вас, каждый день, встречаясь с вами… Каждый день, переживая, когда вы пропали… Я люблю тебя, Мацуко! Кадомацу! Госпожа! Ваше Высочество! Люблю больше жизни, и я знаю, что это значит! Прикажи умереть — и я умру, прикажи ожить — и я оживу, прикажи забыть — и я забуду!.. И я буду счастлив, моя госпожа, счастлив!..
— Отпусти…- выговорила принцесса, и чуть позже: — Отпусти меня немедля!
Он разжал руки, но так и остался стоять на коленях, с опущенной головой. Принцесса отвернулась, и закуталась в крылья:
— Извини, как дочь императора я не властна над своим сердцем. А теперь — уходи.
Хлопнула дверь. Крепко сжав зубы, девушка повалилась на кровать:
«Прости Томинара! Прости, Тардеш! Я недостойная гадина…». Каюта внезапно показалась её нескончаемо большой, а она сама себе — маленькой-маленькой, крохой, затерянной в просторах космоса… — «Это не ты гадина, а я…» — вдруг услышала она в голове отголосок знакомой телепатемы.
Заложница
…Злата… Действий её демонесса так и не поняла. На похоронах она дольше всех прощалась с Гюльдан, но принцессе подойти к себе не дала. По общим обязанностям она договорилась с Тардешем, и подгадала график, чтобы нигде не пересекаться с демонессой. Той всё равно же, хотелось узнать, что точно случилось во время встречи с Кахкхасой, но ещё больше хотелось быть хорошей подругой и не настаивать на объяснениях.
Столкнулись случайно — когда шла проведать Агиру. У дверей в каюту гандхарва демонесса и застала нагу и Азер. Злата хотела сбежать, но старшая телохранительница предупредила:
— О, госпожа! Легки на помине! Только что про вас вспоминали. Правда, Злата⁈
Нага отвернула голову:
— Может быть.
Кадомацу внимательно и очень сочувственно смотрела на неё. Нет, Злата избегала взгляда не потому, что была обижена на подругу, скорее её саму мучила совесть. Поэтому, принцесса сделала вид, что не заметила, и довольно-таки наивным тоном спросила:
— Почему «может быть»⁈
— Мы тут об Агире разговаривали, — поспешила ответить Азер, одновременно перекрывая колдунье пути к отступлению: — Злата, скажи.
(Языком наг, кстати, Азер уже владела ничуть не хуже родного или языка демонов)
— Если удастся провести его по формам как твоего персонального пленника, — неспешно начала та, не поднимая взгляда: — Он получит свободу. Но возможно, что наши бюрократы упрутся рогом и откажут. Или невозможно будет.
— Почему — «невозможно»⁈ — Мацуко продолжала играть «почемучку».
— Ну, ведь суд. В каком качестве его там провели, не помнишь? И потом, он ведь не отказывался от амальского гражданства, — Злата оглянулась на дверь каюты: — Они тогда его оправдали, но что будет сейчас? Ты его отпустишь, ему ничего не простят и снова арестуют… Не знаю… Или выдать его сразу своим, гандхарвам…
Кадомацу улучила момент и поймала взгляд наги своим:
— А как выдать его своим?
Злата не выдержала взгляда и опустила голову:
— Выменять его, скажем на шпиона… — речь змеи стала тихой, еле слышной: — Это надо чтобы твой сиддха сделал запрос… он знает, как делается.
— Так в чем проблема? Я спрошу его.