— Янычары⁈
— Нет, что ты. Неверные. Банда живоглотов. У них были амальские ружья и автоматы. Отца убили первым, братьев — вторыми. Мать встретила их с ножом, её убили и… — он сглотнул слёзы: — … уже мертвой. Сестёр брали живыми. Потом нас кормили мясом дедушки и бабушек…
У принцессы демонов расширились глаза от ужаса.
— … и может даже нашей матери… Потом, настал мой черёд. Нас с младшим братом распяли на нашем кухонном столе…
— Не рассказывай… — принцесса осторожно положила руку ему на пальцы.
— … потом пришли янычары. Этим мужеложцам при мне отрубили члены и заставили сожрать их на наших глазах. Мне дали ятаган и разрешили сделать с ними всё, что я смогу выдумать. Я попросил мушкет.
— Ты сам их убил⁈
— Тогда я стал янычаром и уверовал в Аллаха. Арслан-ага приблизил меня к себе, когда увидел насколько я меток. И позже просил меня разобраться с теми, кто позволял себе… неподобающее. Я отрастил длинные волосы, чтобы ловить этих… и убивать… простите.
— Не волнуйся. Я позабочусь о том, чтобы этот парень исчез с корабля. Если ты его сразу не убил, он, наверное, и не такой страшный извращенец?
— Да нет, конечно, — ракшас вернулся в своё обычное рациональное состояние: — Умный и смелый. Помог с поисками нескольких придурков, сбежавших вместе с нами. Только пусть валит подальше!
— Я займусь этим. С ним сейчас Хасан, думаю, всё будет просто.
Хасан с незнакомой девушкой, как оказывается, увели несчастного влюблённого в одну из столовых крейсера, где тот уже вовсю наворачивал пельмени, кажется, забыв про «разбитое сердце». Принцесса недовольно фыркнула — ненавидящий его Ильхан и то больше переживал о нём в разлуке.
— Салям, — сказала она на ракшасском, подходя к ним.
— О, ханум-паша! Наконец-то! — обрадовался бывший башибузук, обнимая свою новую подругу, которой очень шли рыжие волосы и зелёные глаза. Точь-в-точь того же цвета, как у принцессы. «Нет-нет, это всё глупые подозрения» — сказала Мацуко сама себе, внимательно разглядывая униформу довольной ракшини:
— Добрый день. Вы из тюремного персонала, как я понимаю? — наконец узнала она нашивки.
— Да, Первая женская. Вас охраняла, — сказала она удивительно знакомым голосом. Точно, она слышала его там, в тюрьме!
— Надо же. Хорошо, что не попались нам при побеге.
— Да-да, — закивала ракшиня: — Вы с моим Хасаном там хорошо крови пустили, — и поцеловала Хасана.
— Представляешь, раз двадцать мимо неё прошел, причем нагишом — и даже не думал!
— А что не думал⁈ Я тебе женщина или бревно⁈ Мог бы и подумать!
— Ну, у меня была служба. На службе я никак! — и ракшасы ещё раз громко, на всю столовую поцеловались.
Кадомацу перевела глаз на третьего — может ему неприятно видеть такие выражения чувств. Нет, ничего — с набитым ртом даже поднял вилку, словно хотел что-то сказать, и теперь спешно прожевывался.
— Если бы он на вас отвлекался, меня бы сейчас с вами не сидело.
— Это у неё я ключи от твоей клетки украл!
— Правда?
— А мне перфект сказала: «Сыграй дурочку!». Ну а что, я дура и есть! Сыграла!
— А я тоже дурак! — сказал Хасан и сделал себя два глаза из пельменей.
Метеа вздохнула. Они и правда, идеальная пара.
— Как тебя зовут⁈ — спросила она «жертву любви», который только что прожевался.
— Ышик, сын Али, ханум.
— Ты знаешь, что янычарам запрещены подобные отношения, которые ты предлагал Ильхан-баши⁈ Да ещё на весь корабль!
— Ааа… — успокаивающе махнул он вилкой, мокрой от белого соуса: — Да я же это так, шутя. Шуткую я! Мне просто надо было остаться у него в подчинении, а сказали, только если я стану его любовником. Ну, я и разыграл, чтобы все видели. Чтоб не выслали, значит.
— Разыграл⁈ — принцесса, которой и так хватало испытаний чувств, начала сердиться. Даже Хасан со своей подружкой притихли.
— Ну, раз не положено — значит, не положено. Мне же это — как бы из Амаля свалить. Как вон ей! — он показал на подружку Хасана немедленно покрасневшую: — А что, все способы хороши! Если надо задницу — значит, подставлю задницу, не впервой, если нельзя… ну что же, будем думать… Наш ракшас везде пролезет! — и подмигнул Хасану, который, предчувствуя бурю, поспешно отдвинулся от стола, увлекая свою подружку.
— Значит, только «свалить», да… — принцесса встала, медленно багровея.
— Ну да. У вас же независимость. Потом в любую страну! А что⁈ — он прихватил ещё один пельмешек,пытаясь прожевать, пока не отобрали.
— НЕМЕДЛЕННО. УХОДИШЬ. С ЭТОГО КОРАБЛЯ! И чтоб не смел больше появляться на орбите!