Огромные глаза ракшаса мгновенно наполнились включившимися как по заказу слезами:
— Простите ханум-паша! Простите! — он бухнулся пред ней на колени, и попытался руками, грязными от пельменного соуса ухватиться за юбку: — Я же только уехать хотел, и всё! Я больше не буду! Я просто…
Она пнула его ногой и оглянулась на подружку Хасана:
— Скажите, ваши полномочия как тюремщицы ещё действуют?
— Ну да, — быстро кивнула она.
— Отведите его в ангар и отправьте на планету. Предупредите местных офицеров, что он собирался бежать через границу.
— НЕЕТ! — заорал ракшас, снова подползая к ногам демонессы: — Не отдавайте меня трибунам! Вы не знаете, что у нас бывает за побег из страны! Пощадите…
— Знаю, отлично, — холодным голосом сказала принцесса, когда тюремщица заткнула ему пасть: — Ты достоин худшего. Центурион, — обратилась она к поднимающемся из-за соседнего столика офицеру: — Помогите девушке увести его. Он вроде преступник по вашим законам?
— Так точно, товарищ аюта. Я знаю ракшасский, я всё понял, — он кивнул трём легионерам, сидевшим за его столом, которые моментально убрали ложки и чашки.
Принцесса вздохнула, глядя, как уносят за руки и ноги сопротивляющегося несчастного. " Надо будет предупредить Тардеша о таких. Ему могут устроить неприятности из-за меня опять, если узнают', — она ещё раз вздохнула: «Сама-то улетаю прочь, а других не пускаю… А ведь я и Хасану свидание испортила напоследок… Какая же я злая…»…
Скромность
… — Азер, ты слышала, что я решила⁈
— Да, хозяйка.
— Я права, или я опять упрямая девчонка⁈
— Разве, если вы неправы, вы меня послушаете, Ваше Высочество⁈ — легкая усмешка скользнула по полным губам, и она сказала проще: — И ты давно не та девчонка. Ты красивая и гордая женщина. Хорошая подруга. Великий воин. Великий полководец. Неужели ты думаешь, что те боги, которые дали тебе такую красоту, забыли дать тебе здравого смысла⁈ Брось. Красоты без мудрости не бывает. Бывает, правда, красота без ума…
— То есть, ты хочешь сказать, что я — глупая?
— Не всегда, — васильковые глаза красиво светились в полумраке.
— Вот стукну больно. Как ребята? Не слышно, куда собрались?
— Хасан деньгам радуется. Собственно, ничего ему больше и не нужно было. Мать всё чаще вспоминает. Бабу, вон нашел. Ильхану хватило повышения — хотя какой он офицер? Он одиночка.
— Только что говорила с ними. Я попрошу сестру пристроить обоих при своём дворе. Маваши, брат Ковай?
— Останутся при дворе. Левый полк личной охраны, как и Сакагучи. Будут охранять наследника, если дождутся его от тебя, — и игриво похлопала ей по животу.
— Перестань. А… Афсане⁈
— Она беременна.
— Что? — зелёные глаза демонессы ярко сверкнули при повороте головы.
— Рассталась со своим Сакагучи и понесла от него. Тяжело смотреть. Оба страдают. К друг другу не подходят, не разговаривают. Он — просто не додумается, она — боится, что ещё больнее будет. Глупые… Им бы друг на друга эти последние дни потратить…
— Не суди их. Как с Афсане? Осложнений не будет, как беременность⁈
— Да всё нормально. Не первый раз ведь. Другое дело — говорить ли об этом Сакагучи⁈ Надо ли⁈
— По-моему, не нам это решать. Лучше, если Сакагучи решится сам подойти к ней.
— Да, но когда это случится?
— Решать самому Сакагучи…
Когда чело божественной Аматэрасу поднималось над горизонтом настолько, что остриё пика РассветнойСкалы начинало делить его ровно надвое, Император открывал приём в Утреннем Зале. Знакомые, ничуть не изменившиеся лица дворцовой охраны — и луки с натянутой тетивой, но без стрел. Придворные в цветастых костюмах подобны красивой мозаике, светлый пол, отражающий сияние рассвета — чистому листу бумаги.
В одеждах свиты принцессы, цвета мацубаиро и мидори, господин Сакагучи прошел до границы, указанной церемониймейстером.
— Ваше Императорское Величество… — начал он…
…- Ваше Императорское Величество, Её Высочество Госпожа Третья приносит свои глубочайшие извинения, за то, что не смогла лично принять заслуженные поздравления от любящего отца, но по-прежнему клянётся в верности и приносит заверения в своей дочерней любви, и преданности столь царственному родителю. Её Высочество, надеется, что пребывание её в дружественном Амале, пойдёт на пользу как укреплению отношений между друзьями и союзниками, так и обоюдному развитию наук, — Сакагучи закончив, низко склонил свою голову, чтобы не отягощать божественный взор Императора видом изуродованного, двухцветного лица.