— Это… это же «Горянка»! И звучит так:
Я горянка, встречаю рассвет
На снегах невинных светлых
И до первых звёзд я печалюсь:
«Где же ты, мой желанный⁈» —
К небесам устаю поднимать свои руки…
— Странно… Звучит красиво, но смысл немного другой… А я этим стихом зачитывался, когда летел к вам…
— Правда⁈ — Тардеш даже испугался, увидев, как она вспыхнула: — Вы читали это стихотворение⁈
— Да, а что?
— Брат посвятил его мне! Вы летели к нам, и читали стихотворение про меня⁈
— Ну… так получилось, — драгонарий улыбнулся — это было не видно, но заметно по голосу: — Может быть, это судьба.
— Да. Судьба… — кивнула демонесса, по-своему произнеся это слово.
… — Господин драгонарий, — наконец, сделав несколько вдохов, спросила Мацуко: — Какова будет моя должность?
— Должность?
— Ведь я сейчас ваш заместитель. Кем я буду на Амале?
— Скорей всего, просто почётной пленницей. К сожалению. У нас… не принято назначать на военные должности женщин.
— А я⁈
— Во-первых, право военного положения — тут же, как говорится, любые средства были хороши. И к тому же — вы были командующей союзной армией.
— А теперь?..
— Теперь, вашей армии не существует, и кампания окончена. Экспедиционный флот, к штабу которого вы приписаны, по прибытию расформируют, — он посмотрел наконец-то на неё: — Вам не останется работы.
— А вы, господин драгонарий⁈
Он тяжело вздохнул — она не ожидала этого вздоха:
— Я не всесилен… Даже на нашу Злату — а у неё лучшая репутация! — и то, косо смотрят, а она гражданка Амаля…
— А если я приму гражданство⁈ Это ведь вроде несложно.
— Зачем оно вам? Так хочется работать⁈
— Ну… да. За этот месяц я убедилась, что скука — мой самый страшный враг. И к тому же — наверное, принцессы ещё ни разу не просили у вас гражданства?
— Нет, — усмехнулся драгонарий: — Насколько я помню, ни разу. Не знаю, не уверен, может получиться. Попробуйте, если хотите.
— Я попробую!
— Тогда я впишу вас в свой личный штаб… И с жильём можно будет придумать что-то…
…Она, счастливая, выскочила из адмиральской каюты. Караульные, офицеры, простые космонавты и легионеры недоумённо оглядывались на неё, радостно пробегающую по переходам…
«Он будет рядом! Навсегда…»
…Тихо за Девятивратной Оградой кончился пятый день пятой луны. Это в городе, в столице прекраснейших снов, стоял шум праздника, объединённого с радостью победы. Только во дворце правителя царила вежливая тишина, и даже флаги, поднятые по случаю праздника матерей, с печалью ловили ветер — император второй раз был в трауре по старшему сыну…
Белокожая императрица, неродная мать погибшего наследника, как никто, понимая нежно любимого мужа, не мешала ему в печали, и никто бы, даже злейший враг, не сказал бы, что радовала её смерть нелюбимого пасынка. Повелитель же, царственный супруг дочери земных родителей далай-ламы Сияющей Лхасы, удалился провожать Царицу Неба в одиночестве — в Закатных Покоях, что выходили на крыши бедных районов Столицы, наблюдать, как Сияющая Аматэрасу садится за горой Анно, горой Принца-Одзи, и горой Защитника — Мамору…
…Тихий ветер, вечно из-за крепостных ветродуев гулявший над Столицей, спал, стих, исчез, устав играть со вчерашними лепестками яблони, и над прекраснейшими дворцами, насмотревшимися на парад, поднимались золотистые сети — защита от многочисленных этим вечером пьяных гуляк.
На коленях печального императора лежал Белый Стяг Золотой Луны — знамя старшего, нелюбимого и самого лучшего сына. Белое полотнище с изображением диска цвета крови — золотой крови демонов…
…Говорили, что это была последняя попытка наследника примириться с мачехой — матерью любимых сестёр…
…Да мало ли что говорили… Траурно-белое полотнище наливалось кровавым золотом от заходящего светила,
— так заканчивалась глава шестая, имени флага наследника,
завершающая вторую часть повествования
о жизни и любви Принцессы Третьей —
любимой сестры его.
Интермедия вторая
Разочаровывающая
Запись 20 — Интермедия вторая: Разочаровывающая.
«Как вы думаете, о ученики, чего было больше, воды в четырёх великих океанах, или слёз, которые вы пролили, пока блуждали и странствовали в этом долгом паломничестве, и скорбели и рыдали, потом что в вашей доле было то, что вы ненавидели, а то, что вы любили, не принадлежало вам⁈»