Магатамы, амулеты-судьи, тоже были вполне в ее стиле. Одарить кого-нибудь оберегом, который сам беспристрастно решает, достоин ли человек того, чтобы приносить ему удачу, или же заслуживает, чтобы капризная леди Случай повернулась к нему спиной, — это однозначно поступок ведьмы. Даже папа носил магатаму из темного непрозрачного янтаря; рыбаки из Трангтао называли такой сорт камня «бастардным», и его это почему-то смешило. Я не сомневалась, что амулет сделала мама, — пожалуй, только ей было под силу уговорить удачу и случай прийти на помощь.
Но чтобы она имела какое-то отношение к смерти короля?! Мы точно об одном и том же человеке говорим?..
Мертвого короля мое замешательство развеселило еще больше.
- Ведьма, которая не ведает, — это что-то новенькое, — злорадно рассмеялся он. — Кто бы мог подумать! Вот интересно: она промолчала потому, что побоялась, что в тебе осталось слишком много от меня, или же из-за того, что посчитала тебя слишком болтливой и бестолковой?
Бестолковой я себя уже ощутила на все сто, хотя и подозревала, что о происхождении Сирила мне не рассказали в надежде на то, что чем меньше людей знает о тайне, тем меньше вероятность внезапного разоблачения. Такой козырь, как незаконнорожденный сын короля, который не оставил других прямых наследников и передал трон младшему брату, — о, да вся аристократия передралась бы за благосклонность принца и возможность назваться его покровителями!..
Только вот первым, кто попытался бы заполучить Сирила в свое распоряжение, был бы сам король. И если уж он винит в своей смерти магатамы…
- Возможно, мама побоялась, что я никогда не пройду проверку на лояльность в Тайной Палате, если буду знать, что король пытался насильно забрать Сирила у тети Ламаи и дяди Кристиана, — нарочито ровным голосом сказала я, — и поплатился собственной удачей.
Говорила я наугад, но отчего-то совсем не удивилась, когда веселиться мертвому королю резко расхотелось. Синие огоньки в глазах вспыхнули ярче, расчертив детское личико мертвенными бликами и слишком густыми тенями. Фамилиар оскалился — чужая, жуткая гримаса, какой я никогда не видела ни у девочки, ни у короля.
- Вы ведь прекрасно знали, Ваше Величество, что амулет не потерпит подлости и несправедливости, — продолжила я. Выдерживать спокойный тон становилось все сложнее, но я чувствовала: если сейчас не переломить упрямство и предубеждение призрака, помощи я не дождусь. — И уж тем более не позволит разрушить чужие жизни.
- Твоей матери позволил, — прошипел призрак. — Твоя мать разрушила мою жизнь. А я мог дать мальчишке все! Власть, богатство, поклонение!
Самое смешное, что Сирил, наверное, справился бы. Виртуозно привязывать к окружающим ниточки и дергать за них, заставляя весь мир вокруг плясать под его дудку, дражайший кузен научился, когда меня еще в планах не было, и с возрастом изрядно отточил свои таланты. Возжелай он власти — ему бы и корона не понадобилась.
- Все, чего он не хотел, — задумчиво кивнула я, предпочтя пропустить очередные нападки на маму мимо ушей. — И отобрать у него семью. А теперь вот — желаете, чтобы до него добрались заговорщики, и «осчастливили» тем же самым. Разве что реальной власти в этом случае ему не светит: у аборигенов свои планы…
- У всех свои планы, — презрительно отрезал призрак. — Их — провалятся. А твои мне не по душе, ведьма. Мальчишка рожден для короны, хочет он того или нет!
Я досадливо поморщилась:
- Ваша смерть вас ничему не научила, Ваше Величество.
А значит, едва ли что-то еще справится. Похоже, он и явился-то только ради того, чтобы посмеяться над незадачливой ведьмой, которая не смогла справиться с поисками ни самостоятельно, ни с помощью фамилиара, и я ничего от него не добьюсь. Разве что потеряю последние остатки веры в себя и начну подозревать родную мать невесть в чем — даром убеждения Сирил явно пошел в отца.
- Покойтесь с миром, Ваше Величество, — сказала я, — хоть вы его так и не заслужили.
Он хотел сказать что-то еще, открыл рот, вцепившись не по-детски сильными ручонками в подол моего платья, — но пересилить пожелание ведьмы не смог: с лица фамилиара словно соскользнула тень, и мгновение спустя рядом со мной снова сидела маленькая девочка с таким же опустошенным и бессильным взглядом, как и у меня самой.