Темнейший день, конечно, играл мне на руку, но устраивать шоу сначала для стажеров, а потом еще и для жителей Трангтао я все равно не горела желанием. Что бы там ни думал Джейден про мою «красоту» и «внутреннюю искру», костлявая дылда в чем мать родила мало у кого вызывала позитивные ассоциации, а уж манера летать на метле за парой-тройкой бутылок и связкой амулетов едва ли добавляла мне очарования.
Хотя Джейден, наверное, поспорил бы.
Проверять, есть ли у него единомышленники среди сотрудников Департамента Охраны Правопорядка, я не стала и попросту вылезла через окошко, сразу провалившись в жидкую соленую грязь. Она сыто чавкнула, и я оглянуться не успела, как ушла в нее почти по колено, но тут же зажала себе рот, подавив испуганный возглас: нельзя, чтобы стажеры заинтересовались подозрительным шумом. Я и без того не смогла бы отойти от Свамп Холлоу достаточно далеко, чтобы не бояться случайных взглядов: болото давно покушалось на гетто, медленно, но верно поглощая брошенные хижины. Нечего было и надеяться пересечь Свамп Холлоу на своих двоих.
Но я и не собиралась.
Садовник делал метлу без особых изысков: просто взял пучок тонких веточек и примотал куском проволоки к едва обработанному стволу молодого мангра. Но это были ветви с деревьев, выросших на этой земле, и мангр, еще помнящий соль и смерть под корнями, а значит, они была в моей власти.
- Я зову от корней ввысь, — прошептала я, почти прижимаясь губами к черенку метлы, — я зову шелест ветра в листве, зову шум птичьих крыльев и стрекозиный гул…
Старый наговор, которому научила меня прабабушка, наполнял воздух странной вибрацией, напружиненным ощущением перед взлетом, и метла задрожала у меня в руке, словно вспоминала, каково это — стремиться ввысь, к солнцу, к звездам, прочь от грязи и соли. Я поспешно примотала сумку к черенку и оседлала метлу, тут же страдальчески поморщившись.
Н-да, не автомобильное кресло. И даже не колченогая табуретка в кладовой.
Зато метла тут же рванулась вперед, заставив меня судорожно стиснуть колени и изо всех сил вцепиться в черенок. Я направила ее прямиком в заросли; пришлось изрядно попотеть, уворачиваясь от изогнутых ходульных корней и хищно вытянутых веток, но Свамп Холлоу быстро остался позади — и я смогла взмыть над верхушками деревьев.
Заодно поняла, почему же мама так не одобряла полеты: одетой на метле не покатаешься, а голой — холодно! Маскировочная грязь только усугубляла проблему, высыхая на коже. И вина, как назло, не осталось…
Я обреченно поежилась и, сориентировавшись, погнала метлу на юг.
Лонгтаун вырос из маленькой рыбацкой деревушки, больше полувека назад облюбованной солдатами вайтонской армии: войска прошли с нагорья Пхум Ми На-Тааб мимо болотистых мангровых рощ, и людям требовался отдых, еда и развлечения — хоть какой-то просвет в бесконечном наступлении на яростно сопротивляющийся Ньямаранг. Рыбаки встали на сторону побеждающих, и вокруг их хижин быстро расцвел палаточный городок, потом, через пару лет, — воздвиглась целая колониальная улочка с заведениями первой необходимости (то есть пивнушками и борделями), а уж от нее вытянулись ровные линии жилых домов. За каких-то десять лет деревушка стала поселком, за двадцать — городом, а за тридцать — сердцем провинции, свергнувшим с пьедестала древнюю столицу.
Трангтао же, напротив, до последнего сопротивлялся завоевателям. Это чувствовалось: даже сейчас, спустя долгие десятилетия после присоединения Ньямаранга к Вайтонской Империи, на чужаков здесь посматривали недобро, а центральная улочка с тростниковыми хижинами так и осталась единственной. Деревушку спасали только жемчужные отмели и коралловый риф, отгородивший жилье от высоких волн залива: ради экзотических драгоценностей вайтонские господа расщедрились на нормальную дорогу, и стабильный доход от ювелирного дела удерживал молодежь от переезда в крупные города.
С высоты дорога казалась тонкой серой нитью, петляющей по джунглям. Неохотно занявшийся рассвет рассекал ее ажурными тенями, и казалось, что деревья стремятся растерзать безликое асфальтовое полотно, поглотить и уничтожить чужеродный элемент; зато традиционные хижины с кровлей из пальмовых листьев вписывались в пейзаж так гармонично, словно веками были его частью.
Единственный домик с металлической крышей стоял на отшибе, ближе к дороге и заброшенному медицинскому посту, который местные наотрез отказывались посещать даже в минуту крайней нужды. В конце концов его закрыли, и покинутое здание немедленно покрылось плесенью и мхом, а на стены с энтузиазмом полезли ядовитые лозы.