- Признаться, я порядком испугалась, когда местные пришли к домику, что называется, с вилами и факелами, — светским тоном сообщила я, усаживаясь напротив детектива. — Прискорбно, что они до сих пор верят в детские страшилки.
Пришлось подогнуть под себя ноги, как это обычно делали ньямарангцы, и я сразу ощутила нарастающее напряжение в коленях и лодыжках из-за непривычной позы, но держаться старалась непринужденно.
- Весьма прискорбно, — задумчиво согласился Винай Чаннаронг и отставил фляжку, даже не подумав предложить мне — хотя бы приличия ради. — Это всегда усложняет даже простейшие задачи. Где ваш кузен, миз Марион?
Я неопределенно пожала плечами. Предполагалось, что Сирил вернется в домик на болотах, но, насколько я знала дражайшего кузена, даже в столь тривиальной задаче, как отсидеться в безопасности, он наверняка измыслил какой-нибудь подвох.
- Разве обвинения с него не сняты? — поинтересовалась я.
Детектив покачал головой.
- Бросьте, миз Марион, — с отеческой укоризной сказал он. — Вы прекрасно понимаете, почему я здесь и с какой целью поджидаю Сирила Кантуэлла или, вернее будет сказать, Сирила Аллистера. Вы ведь узнали браслеты… хоть так и не догадались, зачем они на самом деле нужны. Впрочем, чего еще ждать от ведьмы?
Я застыла, занеся руку над ровным рядком пузырьков в органайзере, так и не предложив детективу выпивку, как собиралась изначально.
Пожалуй, наивно было надеяться, что он выяснил подноготную Сирила, но не поинтересовался моей.
- Вам вечно кажется, что, раз все идет так, как заведено, то больше ничего и не нужно — ни знать, ни делать, — так тяжко вздохнул Чаннаронг, словно всей душой болел за ведьм и их просвещение. — Не трудитесь искать свое дурное пойло. Этими потугами на колдовство можно пронять разве что какого-нибудь вайтонского деревенщину, который ничего сложнее фокусов на ярмарке не видел.
Я вытащила руку из сумки и задумчиво склонила голову к плечу.
- И чем же вы намерены пронять меня, мистер Чаннаронг? — поинтересовалась я. — Эта толпа за порогом ничем вам не поможет — они боятся меня не меньше, чем вас. А я моложе, крепче и гибче…
Он расхохотался — так искренне и внезапно, что я осеклась на середине фразы.
- Ведьмы! — простонал сквозь смех детектив. — Как решат, что метод правильный, так на другие и не смотрят!
Я оскорбленно вскинула голову, но тут Чаннаронг вытащил из потайной кобуры столь весомый аргумент, что пришлось невольно признать его правоту.
- Колдовство и амулеты — это, конечно, хорошо, — с кривоватой улыбкой признал детектив и взвел курок, — но кое с чем им не тягаться. Руки вверх!
Я обреченно подумала, что где-то это уже видела. И покорно подняла безоружные ладони.
Общинный дом оказался полон сюрпризов. Сразу за огромной общей комнатой, где все жители деревни обычно собирались по праздникам, обнаружилась маленькая темная каморка без окон, зато с какой-то подозрительной лавкой неприятно алтарного вида. К ней-то меня и примотали в четыре руки — достопамятная красотка и чрезмерно удачливый метатель багров. Сам Чаннаронг предпочел наблюдать с безопасного расстояния, не опуская оружия. Единственное, что он соизволил сделать лично, так это всунуть мне кляп из какой-то цветастой тряпки, кошмарно пахнущей рыбой, — и то потому, что недобровольные помощники перетрусили.
Если детектив рассчитывал, что я начну биться в истерике, умолять отпустить меня и обещать все блага мира в обмен на свободу, то знатно просчитался. Не то чтобы мне не хотелось, но реакция организма на стресс после нескольких ночей без сна была однозначной. Стоило низенькой двери захлопнуться за спинами негостеприимных хозяев, как я подергала руками, привязанными к ножкам «алтаря», убедилась в безнадежности своего положения… и попросту отрубилась.
А проснулась от тишины.
Главной особенностью ньямарангской архитектуры были смехотворно тонкие стены и щели в перегородках. В тростниковых хижинах свободно гулял ветер — и звуки, которые он приносил: разговоры с улицы, музыка от общего костра, чей-нибудь храп, тяжелое дыхание танцоров, топот ног и взрывы смеха. Тишины не было никогда и быть не могло, но сейчас я слышала только близкий прибой — и тот приглушенно, слабо: коралловый риф не подпускал к деревушке ни высокие волны, ни глубинные течения.
На мое невнятное мычание сквозь кляп никто не откликнулся, и вот тогда мне стало по-настоящему страшно.
Темнота не позволяла определить, сколько времени прошло, но в общинном доме все еще тяжело пахло благовониями и поджаренным на костре мясом, значит, на дворе все еще темнейший из дней. Но куда все подевались?