Здесь и правда не было дождя. Оставь все как есть — деревня исчезнет в считанные часы.
Я до крови прикусила щеку.
Здесь жили люди, способные привязать беззащитную женщину к алтарю, потому что им так велел сделать мужчина с правильной кровью в жилах. Зачем он водил их в джунгли в темнейший из дней, когда древние ньямарангцы приносили кровавые жертвы? Все ли жители деревни вернутся домой к утру, и не окажется ли, что где-то возле деревни пропадают путники?
Эти люди грозились сжечь мой дом, один из них метнул в меня багор, а их дорогой гость едва не пристрелил фамилиара и неизвестно чего хотел от меня самой, но…
Уйти было бы неправильно.
Я подхватила грязный подол платья и переставила ноги, отыскивая правильную позицию. А потом затянула пронзительную мелодию, вырисовывая стопами волнистые линии в сухом песке.
Увидь это кто-то из деревни, и больше бы со мной никто не заговорил. У местных было весьма специфическое представление о ведьмах, а меня было трудно спутать с приличной вайтонкой, чудом вырвавшейся из плена.
Я пела и рисовала воду на песке, и песок отзывался: линии шелестели и множились, как беспокойные волны, чистые до кристальной прозрачности, тёплые и безжалостные, как вечерний прилив. Джунгли грозно потрясали тёмными ветвями, плодя шорохи и заглушая птичьи крики. Ласково терся о берег близкий прибой, и в его размеренных движениях чудилось что-то сродни моему танцу.
Ветер поменял направление и хлестнул по воздуху моими распущенными волосами. Они взметнулись ещё одной волной, густой и чёрной, закрывая звезды — одну за другой.
Примчавшаяся с востока огромная туча охотно приняла участие — и тут же обрушилась на деревушки колоссальным ливнем. Я вымокла моментально, крупные капли молотили по голове с таким отчаянием, словно ещё надеялись достучаться до здравого смысла, — но не преуспели.
Я выпустила отяжелевший от воды подол, влажно шлепнувший по обнаженным ногам, и огляделась в поисках Чаннаронга: он стоял рядом, когда я начинала танцевать, но потом словно сквозь землю провалился, оставив меня терзаться вопросами, что же я такого сделала с браслетами.
Как бы то ни было, терзаться я предпочла на бегу, но далеко уйти не успела.
Дождь моментально пропитал песок и разлил по деревенской тропе цепочку мутных луж, беспокойно плещущихся под падающими каплями. Редкие обломки ракушек и мелкие камешки под ногами стало невозможно разглядеть, и я сначала сильно ссадила стопу, — а потом вовсе запнулась обо что-то холодное и гладкое и растянулась во весь рост, выронив кинжал и только чудом не придавив мангровую бойгу. Мокрый песок смягчил удар, но змея все равно предпочла поспешно сползти с моих плеч, а я с досадой дрыгнула ногой, стряхивая налипший сор… и сдавленно ахнула, когда в ответ на резкое движение из лужи вдруг выкатился знакомый золотой браслет.
Куда же Чаннаронг так спешил, что обронил бесценное прабабкино наследство?
Как бы то ни было, раз к браслету были привязаны мертвые, значит, он тоже часть ритуала, и колдун без него ослабнет. Не говоря уже о том, как будет счастлив Джейден, заполучив образец подлинного ювелирного искусства жриц-коломче!
Я подхватила браслет и уже как-то привычно защелкнула его на лодыжке. Спохватившись, обернулась и обшарила ближайшие лужи, по запястье всаживая руку в мутную воду; но вместо потерянного клинка почему-то нашла второй браслет, на этот раз — на руку, и вздрогнула, когда приглушенное эхо вдруг выкатило из близких джунглей отчаянный вопль: разлитое масло вода затушить не смогла, и, хоть жилые хижины остались невредимыми, над общинным домом поднимался дым.
Раз его заметили, скоро здесь будет вся деревня. Мне совершенно не хотелось вести с ее «чудесными» жителями разъяснительные беседы, и я снова принялась шарить под водой, обдирая распаренную кожу о ракушки. Крики приближались. Я уже отчаялась и поднялась на четвереньки, собираясь сбежать хотя бы безоружной, но кинжал словно сам нырнул в руку. Я сжала теплую рукоять и бросилась к дороге: оббегать старый ведьмин домик на отшибе и шептать над метлой не было времени, зато кое-какое впечатление о манере Линдсей работать с людьми у меня уже сложилось.
Я не ошиблась: в густых зарослях чуть в стороне от деревни стоял новенький ярко-красный автомобиль с круглыми фарами. Из заднего окна с неизбывной тоской выглядывала мокрая насквозь кошка-рыболов и сама леди Линдсей в безнадежно мокром платье. Шофер сохранял профессиональную невозмутимость, но по нему уже было видно, как тяжело она ему дается: мангровая бойга облюбовала спинку пассажирского сиденья рядом с водительским креслом и всем видом демонстрировала, что ей-то как раз хорошо.