Одета она и впрямь была лучше, чем тогда, на северной окраине, но внимание на это я обратила только сейчас. Кажется, Сирил пожертвовал одной из своих летних рубашек — Нарит она пришлась почти впору, разве что плечевые швы оказались немного не на месте.
- А я знала, что ты сегодня будешь здесь, — неожиданно четко произнесла Нарит и подняла на меня взгляд. — Ведьма… я знала, что ты будешь здесь и что посмеешься над нами. Я знала, что ты побоишься исполнить свое предназначение и придешь колдовать. Только вайтонка могла вырвать у себя часть дара, а потом звать ее на помощь!..
Поначалу я собиралась уйти и позволить Сирилу самостоятельно привести подругу в чувство, но эта фраза заставила меня замолчать на полуслове.
Никакой дар я у себя не вырывала, разумеется. Он сам выплеснулся с первой кровью, когда мы с мамой и папой уже отплывали с южного побережья в Старый Кастл, и обратил в фамилиара кошку-рыболова, охотившуюся в прибрежных зарослях. Забрать дикое животное в Вайтон я не могла, как и оставить часть себя самой за океаном — и потому осталась в Ньямаранге с Сирилом и его родителями. В кошке действительно заточен обрывок моего дара, что однажды должен будет достаться моей дочери, и вот об этом Нарит совершенно точно неоткуда было знать.
Как и тем матросам из портового паба — о моих шрамах.
- Молчишь? — Нарит зашипела, когда самокрутка обожгла ей пальцы, и уронила окурок на пол. — Молчи. Лучшее твое состояние, ведьма. И знаешь что? У меня для тебя есть подарок за твое хорошее поведение — небольшая подсказка. Тот, кого ты ищешь, на самом деле у тебя под носом, ты уже видела его золотые руки и путь из костей, крови и соли. Но ты не поймешь, кто это, до тех пор, пока не станет слишком поздно! — она истерически расхохоталась и раздавила окурок босой ногой.
Я выразительно покосилась на Сирила, но он только растерянно развел руками. Самыми обыкновенными, насколько я могла судить, как и руки всех тех, кого я успела повстречать с момента прибытия в Лонгтаун.
Тьфу ты, я же не думаю об этом всерьез?! Будущее нельзя предсказать, его можно только угадать — об этом скажет любая мало-мальски стоящая ведьма. А когда дело доходит до красивых пророчеств и пафосных речей, можно сразу начинать искать, кому они выгодны, потому что они суть не что иное, как банальная манипуляция общественным мнением. Толпа жадна до громких слов и сладких посулов, нужно только подыскать правильные, сказать именно то, что она хочет услышать, — и сердца людей у тебя в кармане.
Ньямарангцы стали забывать, как им жилось до вайтонского вторжения; многие знали о тогдашних порядках только со слов прадедов, которые, разумеется, зачастую считали, что во времена их молодости трава была зеленее, нравы — благостней, а законы — справедливей. О социальном расслоении, отсутствии доступного образования, промышленности и дорог, а главное, о жертвоприношениях как-то забывали, и древний Ньямаранг в представлении жителей коммун начинал превращаться в сказку. Кто же не хочет жить в сказке?
Нарит Аволокорн знала об этом. Знала нужные слова и нужных людей. Обещала им, что кто-то придет и решит проблемы за них, — кто же не был бы рад обманываться чудом?..
- Думаю, я все же положусь на свою смекалку, — с каменным лицом отозвалась я и принялась обуваться: вода уходила слишком медленно, чтобы можно было выбраться с болот без резиновых сапог.
- Попробуй, — со смешком согласилась Нарит и выпустила длинную струю пахучего дыма. — Попробуй… а еще — торопись. В особняке тебя уже обыскались.
Этот выпад я оставила без внимания и, вежливо попрощавшись, удалилась в сторону Мангроув-парка. Юркая кошачья тень стелилась над тропой, порой полностью скрываясь в густой траве, но у дороги поотстала, и к особняку я пришла в гордом одиночестве.
Небо затянула плотная серая пелена, и рассвет был таким же серым и невыразительным, но Мангроув-парк уже не спал. Из кухонных труб валил дым, окна черного этажа сияли уютным золотисто-желтым светом, а во дворике для слуг, спрятанном за пышными кустами бугенвиллеи, деловито орудовал метлой садовник. Движения его были мелкими и осторожными: во время Каменной Смуты ему выпало стоять в почетном карауле у Алого дворца, и в груди у мистера Уокера остались осколки от шальной пули: на выстрелы бунтующая толпа не скупилась. Ранение перечеркнуло успешную военную карьеру, и бывший гвардеец предпочел покинуть Старый Кастл, где слишком многое напоминало о несбывшихся мечтах.