Дагур был осмотрителен: он не ввязывался в бой, пока не наступала подходящая минута.
Предводитель должен бежать вперед первым, причем бежать храбро, решительно и неудержимо, ибо только тогда его воины последуют за ним. Ведь если он выскочит к речке раньше времени, то может оказаться там в одиночестве – его люди будут все еще прятаться в кустах. Тогда атаку сочтут неудачной, а злополучного военачальника – погибшего! – непременно назовут трусом.
Эту военную премудрость хорошо знали обе стороны, потому-то бой и не начинался. И лишь когда бесконечные насмешки, поддразнивания и хвастливая дерзость доводили одну из сторон до состояния ярости, наступал миг, в который ее предводитель мог без опасений кинуться на врага. Никто не остался бы в укрытии – все мчались бы за вожаком, желая жестоко отомстить за полученные оскорбления.
И вот подходящий момент настал. Дагур видел, что его соратники дрожат от гнева, а их глаза пылают ненавистью.
Он взял в правую руку свой блестящий меч, в левую – бронзовое копье с ясеневым древком и смерил взглядом травянистый склон, по которому нужно пробежать с такой скоростью, чтобы ошарашенный противник не успел натянуть тетиву лука.
Он был спокоен, во всяком случае внешне, потому что верил в победу.
Внезапно к нему приблизились три воина.
– Дагур, плохо дело! – кричали они.
– Что такое? Великий дух, не покидай меня! Говорите! – ответил испуганный Дагур и воткнул свое копье в землю.
– Отряд могучего Чибы снялся с места и возвращается к себе в леса! – быстро объяснил один из воинов.
– И Валдун тоже вот-вот уйдет! – добавил второй.
– Отсюда видно отряд Чибы! – проговорил третий.
Дагур побледнел.
Ноги у него точно вросли в землю. Тем не менее он собрался с силами и быстро поднялся повыше. При этом он бормотал себе под нос что-то неразборчивое и издавал гневные восклицания.
Сверху действительно было видно, как большой отряд огибает подножие холма, направляясь на запад.
– Проклятье, я ничего не понимаю! – крикнул Дагур. – Бегите за ними, верните их обратно! Мы вот-вот вступаем в бой!
Двое мужчин помчались за отрядом Чибы.
Дагур безвольно опустился на замшелый камень и уставился в землю. Уход такой многочисленной дружины привлек внимание всех его людей.
С разных сторон прибегали посланцы, спрашивали, что происходит.
Дагур не отвечал им.
Наконец отправленные к Чибе воины вернулись:
– Отважный Дагур! Вот что сказал могучий Чиба: «Из наших домов прибыли гонцы, нам нужно все бросить и срочно возвращаться, чтобы спасти свои деревни и свой скот… С севера идут бессчетные людские толпы…»
Дагур, изумленно вскинув руки, слушал эти ужасные вести.
– Отважный Валдун спешно собрал своих воинов и идет следом за Чибой. Он передал мне для тебя, бесстрашный Дагур, вот что: «Гора, одиноко, точно гриб, торчащая на северной равнине, превратилась в муравейник. По ней спускается множество чужаков – и наши братья бегут от них вместе со своим скотом… Наши селения полнятся беженцами и плачем. Мы не можем тут долее оставаться!»
Умолк и второй муж.
Теперь все смотрели на Дагура, застывшего как изваяние.
Наконец Дагур опомнился от удивления, прошелся несколько раз туда-сюда и твердым голосом выкрикнул:
– Чиба – заяц! Валдун – заяц! Они сбежали перед самым боем. Я не верю, что нашим селениям грозит опасность! А если какой-нибудь враг с севера и впрямь нападет на нас, то – о-о! – оживут тогда наши леса, выступят оттуда наши отряды – и горе ему! Мы не боимся! Болтовня пугливых женщин всполошила Чибу и Валдуна – что ж, пускай убираются, а мы, настоящие мужчины, выстоим!
Его смелые слова были встречены одобрительно, но без особого воодушевления. Что-то пережимало глотки воинов, мешало громко радоваться…
От Дагура не укрылось падение боевого духа в рядах соратников, теперь и речи не могло быть об атаке на Медведей и Бобров. Он вернулся со своей поредевшей армией в лагерь и собрал возле Общего огня совет. Было ясно, что уход Чибы и Валдуна очень ослабил войско, а главное – лишил людей нужного настроя.
Известие о каких-то чужаках с севера быстро разнеслось по лагерю. Некоторые этому верили, некоторые нет, но все твердо решили не покидать Дагура. Они были родом из далеких краев и не опасались за свои дома, укрытые в густых лесах.
Назавтра обе армии вновь сошлись у речки, однако на сей раз люди Дагура вели себя тихо и не отвечали на насмешки противников.
– Ага, язык проглотили! – веселились Медведи и Бобры.
Мудрый Сильный Медведь сказал своей дружине:
– Что-то готовится! Возможно, наступление! Будьте начеку!
Воин Дагура поднялся на пригорок, взмахнул ивовой веткой и направился к берегу. Там он остановился.
– Что ты хочешь? Мы не мухи, чтобы пугаться твоей метелки! – крикнул ему Сильный Медведь.
– Отважный Дагур, предводитель всех отрядов, приглашает вас к разговору!
– Ага – сделать языком то, что не удалось сделать оружием! Но мы не желаем крови, так что беседа может состояться, мы не против…
Сказав это, разумный старейшина Медведей прибавил:
– Ты, который умеет говорить по-нашему, передай Дагуру, что здесь, на этом вот берегу, сыщется подходящее место для встречи. Пускай он приходит сюда!
Дагуров посланец опять взмахнул веткой и ушел.
Скоро появился и сам Дагур с мечом, засунутым за пояс.
За ним из зарослей выбрались еще двое могучих воинов с бронзовыми копьями. Все трое подошли к воде и застыли в ожидании на берегу.
– Ну же, приблизьтесь, коли идете с миром! – предложил им голос с левого берега.
Дагур обернулся и поднял правую руку.
Из-за кустов и деревьев показались воины и заняли весь правый берег. Кто-то из них сел на землю, кто-то остался стоять. Они были спокойны, но могли, повинуясь команде Дагура, поспешить при необходимости ему на помощь.
Дагур с двумя спутниками перешел поток и поднялся на небольшой пригорок, где ждал его Сильный Медведь со своей дружиной.
Оба предводителя обменялись поклонами.
И без лишних слов приступили к переговорам.
Старейшина Сильный Медведь положил к ногам Дагура ворону с раскинутыми крыльями, копье и обожженную кость.
После этого он взглянул вражеским посланцам прямо в глаза.
Дагур усмехнулся и покачал головой.
Сильный Медведь нахмурился, схватил ворону и перебросил ее через головы чужаков. А потом крикнул:
– Улетайте в свои леса! Возвращайтесь!
– Не вам указывать, что нам делать! – сурово ответил Дагур. – Вы виновны в смерти почтенного Сигула, моего отца, и должны расплатиться за это злодеяние. Уступите нам пастбища вот до сих мест – и мы будем мирно жить бок о бок.
Толмач перевел слова Дагура.
– Эта земля наша с незапамятных времен, и мы никому ее не отдадим! – твердо ответил старейшина Медведей. Указав на лежащее перед ним копье, он воскликнул: – Значит, будем биться! – Наступил на обожженную кость и прибавил: – Горе вам, погибнете все до единого!
– Вы сами навлекли на себя беды и горе! – И Дагур сделал знак своим людям.
Они молниеносно сняли с плеч торбы, и один вынул двух раков и положил их перед Сильным Медведем, а второй добавил к ним плошку с медовыми сотами. Дагур же извлек из своей сумы горсть песка и высыпал его на землю. Затем выжидательно посмотрел на Медведей и Бобров.
Те молча переглянулись, и Сильный Медведь от лица всех указал на раков и воскликнул:
– Вот как?! Мы должны пятиться? Ни за что!
– Наша сила велика! – пригрозил Дагур и разворошил песок.
Никто ему не ответил, и тогда Дагур поднял плошку с медом и любезно предложил:
– Сделайте так, как мы говорим, и наступит мир!
С плошкой в руках обошел Дагур всех Медведей и Бобров, но ни один из них не опустил палец в плошку и не лизнул мед. Переговоры о мире могли вот-вот сорваться.
Медведи и Бобры угрюмо посмотрели на Сильного Медведя – пускай, мол, говорит за всех них. Старейшина сделал было шаг вперед, но в глазах Дагура вдруг вспыхнул гнев. Он громко вскричал:
– Ха! Кто это с вами? Я узнаю участника того коварного разбойного нападения! – И побагровевший Дагур указал на мальчика, который, усталый и обессиленный, незаметно смешался с окружавшей Сильного Медведя толпой.