А вдруг его только что сбила машина? Или кто-то, издеваясь над беднягой, прямо в этот момент бреет ему усы? А что, если он внезапно заболел из-за скопившейся в почках жидкости и потерял способность ходить? Почему я никогда раньше не задумывалась о том, что каждую секунду он находится под угрозой?
Я почувствовала у себя за спиной какое-то движение и обернулась. Но это был не Полосатик. Ко мне приближалась женщина средних лет с черной собакой породы сиба на поводке. Женщина скользнула по мне взглядом, но ее лицо осталось абсолютно бесстрастным.
Я снова зашагала вперед.
Чтобы не свернуть по привычке к химчистке «Ракушка», я выбирала для своей прогулки только те улицы, по которым раньше не ходила. Так, сама того не заметив, я ушла довольно далеко от знакомого жилого квартала и теперь шла под кронами вязов, растущих в ряд вдоль широкой автострады. Высокие деревья с густой листвой, казалось, наклонялись вперед, словно подчиняясь незримому току воздуха, хотя ветра не было. Дорога была малолюдна. Под пасмурным небом белые полосы пешеходного перехода и стрелки, указывающие направление движения, выделялись на асфальте особенно резко.
Сначала я шла неторопливо, но постепенно мои шаги становились все шире, а походка — быстрее. Будто к одному из ребер вдруг оказалась привязана невидимая нить и кто-то за нее тянул меня вперед. Опустив глаза, я увидела, что в том месте, где находились ребра, примерно на уровне верхней пуговицы пиджака, под тканью что-то странно выпирало.
Как только я остановилась на светофоре, этот выпирающий уголок разгладился и исчез, но стоило мне зашагать дальше, и он снова появился. Так, повинуясь попеременному натяжению то слева, то справа, я свернула от магистрали и оказалась в незнакомом жилом квартале. Позволив странному импульсу вести меня, я петляла по узким улочкам, вдоль которых через равные промежутки стояли столбы линии электропередач.
И вдруг я перестала чувствовать натяжение, выпуклость под пиджаком снова исчезла. Я остановилась, подняла голову и увидела перед собой дом с табличкой, на которой был написан один-единственный иероглиф: «Оба».
Оба.
Я точно видела этот иероглиф раньше, напечатанным синими чернилами на магнитной членской карте химчистки «Ракушка».
Я попыталась вспомнить лицо человека, записанного у нас под этим именем, и перед глазами мгновенно всплыло лицо мужчины средних лет — того самого, который мне сегодня приснился. Так вот почему во сне оно показалось мне знакомым… Значит, это был господин Оба? Сердце мое учащенно забилось. Я расстегнула верхнюю пуговицу пиджака и сжала пальцами бледно-лиловый галстук, болтавшийся у меня на груди. Неужто это он так выпирал? Получается, галстук просто хотел вернуться домой и использовал тело сотрудника химчистки, чтобы добраться до места?
Дом передо мной напоминал только что заточенный гигантский карандаш, от которого отломили острый кончик и поставили на землю. Узкий, высокий, с сужающейся к верху крышей. По обе стороны от него стояли точно такие же дома. На маленькой парковке аккуратно разместились черный седан и два велосипеда. Палисадника не было, но в невысоком прямоугольном цветочном горшке росли три кустика фиолетово-голубых анютиных глазок. Меня охватило искушение нажать кнопку домофона: хотелось взглянуть на господина Обу и убедиться, действительно ли он — человек из моего сна. Я то протягивала палец к кнопке, то снова отдергивала его, когда входная дверь вдруг распахнулась.
На пороге стояла девочка-подросток в школьной форме: сверху на ней была белая рубашка с закатанными рукавами, дальше шла плиссированная юбка, из-под которой виднелись длинные худые ноги, и совсем внизу — короткие белые носки до лодыжки, похожие на лошадиные копыта. Большие миндалевидные глаза девочки скользнули по мне сверху вниз, не пропустив ни единой детали. Затем взгляд ее остановился. Она уставилась на бледно-лиловый галстук, выбивавшийся из-под моего пиджака. Ее лицо залилось краской, между бровей появилась совершенно несоответствующая юному возрасту морщина, такая глубокая, что мне показалось, что ее лицо вот-вот сложится пополам, как бумажный лист.
Наверное, она дочь человека из моего сна.
Я попыталась разглядеть в ее лице отголоски того сновидения, но тут она заговорила:
— Этот галстук… — Ее голос был напряженным. — Он папин…
Наверное, я должна была ей сказать, что знаю это, потому что работаю в химчистке, и что, проснувшись, обнаружила галстук ее отца на своей шее, и что, выйдя на прогулку, как-то, сама того не желая, оказалась перед их домом. Но это звучало настолько нелепо и неубедительно даже для меня самой, что слова застряли в горле.