Девочка покраснела еще сильнее, так что красным стал даже кончик носа. Мои ребра не то скрипнули, не то скрежетнули. Я схватилась за галстук.
— Я пришла отдать это твоему папе.
Эти слова удивили даже меня, но еще больше поразили мою собеседницу — она ахнула и отступила на шаг. Глаза у нее заблестели, но этот влажный блеск быстро испарился, а лицо девочки превратилось холодную, непроницаемую маску.
— Отвратительный цвет. — Она отвела взгляд от галстука и впервые — с открытой враждебностью — посмотрела мне прямо в глаза. — А вы кто?
— Я из химчистки «Ракушка», это в Шестом квартале. Галстук долго у нас лежал, вот я и решила вернуть его. Простите, а ваш отец…
Дверь с грохотом захлопнулась.
Я разжала пальцы, выпустив галстук из рук, и, сгорбившись, обхватила руками свои многострадальные ребра, поскрипывающие под тканью пиджака.
Спустя мгновение дверь опять открылась.
Девочка вышла из дома, но миновала меня, даже не взглянув в мою сторону. Когда она ловко вытащила велосипед из узкого промежутка между машиной и стеной, ее и без того хрупкое тело отчего-то показалось мне еще более тонким и хрупким. Одним движением отбросив подножку, она вскочила на велосипед, с силой надавила на педали и умчалась в переулок, рассекая воздух.
Я проводила ее взглядом, а затем снова повернулась ко входу.
На пороге стоял уже знакомый мне мужчина.
Да, это было то самое лицо: невыразительные редкие брови, узкие глаза, бледные, почти бескровные губы и растрепанные волосы, будто кто-то, проходя мимо, случайно набросил ему на голову ворох легких прядей.
Я совершенно точно видела его раньше — и во сне, и с той стороны прилавка в нашей химчистке.
— Доброе утро, — сказала я и вежливо кивнула. При этом бледно-лиловый галстук слегка качнулся и попал в поле его зрения, но мужчина, разумеется, никак не отреагировал.
Подняв глаза, я увидела, что Оба пристально меня разглядывает.
— Что вам нужно? — спросил он и добавил после короткой паузы: — Дочь сказала, что вы ко мне. Я вас слушаю.
— Прошу прощения за внезапный визит. Я из химчистки «Ракушка», это в Шестом квартале.
— И? Что вам нужно?
— Я пришла вернуть вам галстук.
— Галстук?
— Да, вот этот.
Я указала на свою шею, где сейчас висела вещь, о которой я говорила. Мужчина резко сощурился, словно ему в лицо неожиданно ударил яркий свет.
— Мы долго его хранили в пункте приема, но срок хранения давно истек, а так как вы его не забрали…
— Не припоминаю. Это не мое.
Ребра вновь болезненно заскрипели под пиджаком. Я схватила галстук обеими руками и натянула ткань, чтобы можно было получше рассмотреть.
— Мне кажется, вы ошибаетесь. Дело в том, что этот галстук…
— Я впервые вижу эту вещь. Вы ошиблись адресом.
— Но ваша дочь только что сказала, что этот галстук принадлежит вам.
Глаза Обы, до этого прищуренные, внезапно распахнулись. Как будто кто-то подкрался к нему сзади и разом вытянул все содержимое его головы через тонкую трубку — рот непроизвольно открылся, а ноздри расширились.
Я потянулась к узлу на своей шее, развязала его, сняла галстук и, держа обеими руками, протянула вещь Обе:
— Пожалуйста.
Пальцы его правой руки, до этою безвольно висевшей вдоль тела, слегка разжались и медленно сделали два скребущих движения, словно сгребали землю. Я подалась вперед и вытянула руки в полупоклоне как могла дальше, чтобы поднести галстук ближе к нему.
— Нет, — послышался у меня над головой его голос, будто что-то упало сверху. — Это не мое.
Я подняла голову. Оба уже отступил и, спрятавшись за дверь, теперь смотрел на меня через узкую щелку.
— Это не в моем вкусе, я никогда бы не выбрал такой цвет. Ужасный оттенок, от одного взгляда мороз по коже. Заберите это.
— Но… — Сказать ему, что сегодня утром я видела во сне этот галстук у него на шее я, конечно, не могла. — Вы уверены, что это не ваше?
— Разумеется, уверен. Раз я сказал, что галстук не мой, значит, он не мой.
Пятясь все дальше за дверь, Оба продолжал неотрывно смотреть на бледно-лиловый галстук, освещенный утренними лучами солнца. Его взгляд был таким, будто он увидел что-то опасное, например бомбу, готовую взорваться от малейшего прикосновения.
Щель в двери становилась все уже, пока лицо Обы окончательно не исчезло из виду.
— Простите, что побеспокоила.
Дверь бесшумно затворилась.