На ходу я размышляла, куда направиться. Можно было развернуться и пойти домой той же дорогой, что я пришла сюда. Но день только начинался. Я, как и собиралась, бесцельно брела себе куда-то и как-то незаметно снова оказалась в районе автострады. На мне было несколько слоев одежды, тем не менее по икрам то и дело пробегал неприятный озноб. Будто порывистый ветер специально дул по ногам, а точнее говоря, задувал под юбку. Будто гнал меня, торопя и подталкивая. Я попыталась остановиться, но порыв ветра ударил меня в спину, и я едва не упала. Я сделала шаг вперед, чтобы удержаться на ногах, и юбка вздулась, как рубашка у той девочки на велосипеде, но только не сзади, а спереди — круглым, полным воздуха парусом.
При виде этого приятного шалфейного зеленого оттенка я вдруг вспомнила лицо, смутно всплывшее передо мной, когда я в «Ракушке» упаковывала эту юбку в коробку.
Если память мне не изменяет, хозяйка этой юбки работает в городской библиотеке. Я видела эту юбку на ней не раз и не два — то когда она расставляла книги на полки в читальном зале, то когда обслуживала читателей за стойкой выдачи. Редкий цвет юбки был в чем-то созвучен теплому желтоватому, как в подземелье, освещению библиотеки и потому запомнился мне.
Дав волю попутному ветру, я добралась до главной дороги и остановилась у старого выцветшего стенда с картой, чтобы уточнить, где находится библиотека.
Проложив мысленно маршрут, я продолжила движение и вдруг начала замечать устремленные на меня взгляды прохожих. Деловой мужчина с телефоном у уха, курьер с коробкой, пожилая женщина с лейкой в руках — все они смотрели на меня так, как будто увидели что-то из ряда вон выходящее. Их можно было понять. Мой наряд выглядел странно и нелепо, и к тому же не по сезону. Возможно, своим видом я и правда разрушала привычный городской пейзаж. Но вот что удивительно — я чувствовала себя в нем вполне комфортно. Даже как-то защищенно. Я и подумать не могла, что чужая, брошенная кем-то одежда может так мне подойти. Если бы Ватая увидела меня сейчас, что бы она сказала? Рассвирепела бы и уволила на месте? А может, наоборот, похвалила бы за новый стиль? Представив, как Ватая сидит сейчас одна в нашем пункте, безостановочно складывая бумажные конвертики, я почувствовала легкие угрызения совести.
Библиотека, куда я держала путь, находилась на юго-западе от того квартала, где была «Ракушка», — довольно далеко от станции, на улице, которую все называли магазинной.
В соответствии с названием, здесь находились самые разные, некоторые очень старые магазины и заведения: пекарня, кулинарная лавка, магазин японских сладостей, кондитерская, частная химчистка, учебный центр, зал игровых автоматов патинко и так далее. Заведения на этой улице располагались не сплошь одно за другим, а через равномерные промежутки, и поэтому не появлялось ощущения кучи-малы, как часто бывает в торговых рядах. Прямо напротив библиотеки был дневной спа-комплекс с просторной парковкой, из его бутафорской трубы с самого утра клубами валил пар.
В выходные, которых у меня было два в неделю, я иногда ходила в эту библиотеку. Кстати, порекомендованную мне Ватаей книгу про осьминогов я брала именно здесь.
Так вот, на момент моего переезда в этот город семь лет назад владелица юбки уже работала в библиотеке. Иногда она была в очках, иногда — без очков, хотя в целом очки ее красили. Но как в точности выглядело ее лицо, я не могла вспомнить. А ведь наверняка мы с ней встречались и в «Ракушке» тоже, хоть и по разные стороны прилавка, но вне контекста библиотеки ее образ терял четкость, становился совсем расплывчатым. В памяти не осталось ни одной буквы ее имени, написанного на библиотекарском бейдже. Мне стало стыдно за свою невнимательность. За свои глаза, которые вроде бы смотрят, но ничего не видят. Точно так же, как кости становятся пористыми при нехватке кальция, глаза, неспособные фиксировать реальность, с каждым днем становятся все более пустыми, пока в конце концов оставшаяся от них внешняя оболочка не осыпается в прах от одного-единственного движения век.