Клиентка неохотно расплачивается, складывает гармошкой длинную, как оберег от сглаза, квитанцию и уходит.
Когда я, прикрепив степлером бирки с номерами к девятнадцати горловинам, укладывала вещи в специальный зафиксированный с четырех сторон приемный мешок для отправки на фабрику, сбоку вдруг послышалось «погоди-ка», и две руки внезапно выхватили у меня из-под носа длинное бежевое пальто.
— В прошлом году оно у нас деликатную чистку проходило, а в этом, я смотрю, в стандартную идет. Это нормально? — Ватая расправила ярлычок на подкладке пальто и прищурилась. Накрашенные сегодня бледно-фиалковым, ее веки слегка напряглись и снова опали.
— Но у клиента не было каких-то особых пожеланий…
— А ты меня послушай! Видишь? Это же кашемир.
Я открыла рот, чтобы сказать, что вижу, но в этот момент в химчистку зашел очередной клиент с очередным баулом.
— Добро пожаловать! Давайте посмотрим ваши вещи. — Ватая немного подалась вперед и, прижав одну руку к краю прилавка, чтобы одежда, выплескивающаяся из сумки, не упала на пол, другой рукой принялась ловко укладывать свитера, жакеты, пальто, брюки, сортируя их по видам. Она все делала быстро, не совершая ни одного лишнего движения.
Ватая уже лет двадцать, с тех самых пор, как «Ракушка» появилась здесь на месте ресторанчика окономияки, стоит за прилавком пункта приема и выдачи. С хозяином нашей химчистки, которого я ни разу в жизни не видела, ее связывает многолетнее знакомство. Говорят, еще их родители были дружны. Я — внештатный сотрудник, прихожу на работу в половине одиннадцатого, ухожу в половине седьмого, а Ватая проводит в «Ракушке» целый день. Она открывает и закрывает наш пункт приема и выдачи, заведует бухгалтерией и даже решает кадровые вопросы — семь лет назад она выбрала в качестве единственного сотрудника именно меня, только что уволившуюся из другой сети химчисток. Моего предшественника вроде бы выгнали за какие-то махинации, поэтому во время собеседования Ватая спросила меня, честный ли я человек. На такой вопрос как ни ответь — само по себе то, что его задали, наводит на мысль, что работу ты не получишь. Я промолчала, и она вынесла вердикт: «По крайней мере, лицо у вас честное». И со следующего понедельника я начала трудиться с ней бок о бок пять дней в неделю…
В последние дни температура воздуха резко повысилась, и сегодня, в субботу, уже с самого утра к нам вереницей потянулись клиенты со всей своей зимней одеждой. Едва перевалило за полдень, а стоящий позади прилавка с разинутым ртом, как пациент у зубного, приемный мешок (Ватая называет его «дыра») уже наполнился почти доверху. С фабрики за вещами приедут только в четыре, так что, похоже, надо подготовить еще один такой.
— Прям валом валят, идут косяками. Просто диву даюсь! — сказала Ватая, когда поток клиентов ненадолго иссяк.
— Это потому, что внезапно потеплело.
— Да, но неужели нельзя как-то рассчитывать, что ли? Сдавать вещи порциями: не так, чтобы три пальто за один раз, а, например, самое теплое нести, когда зацветет сакура, а одежду полегче — когда она уже отцветет. Но вообще-то грех жаловаться. В конце концов, естественное желание людей делать поменьше телодвижений — основа нашего бизнеса. — Ватая надавила большими пальцами, как печатями, на свои бледно-фиалковые веки и слегка всхлипнула. Всякий раз, когда слово «бизнес» всплывало в разговоре, беседа принимала мрачный, даже зловещий оттенок.
Муж Ватаи два месяца назад столкнулся с мотоциклом и серьезно разбил голову. Судя по ее рассказу, два дня он был на грани жизни и смерти. За эти два дня она основательно, как никогда прежде, переосмыслила всю свою жизнь. И теперь работа только ради того, чтобы поддерживать существование, утратила для нее смысл. Она осознала, что работать в таком «бизнесе» — по крайней мере, в большинстве таких «бизнесов» — это просто впрягаться за других, делая то, что они сами не хотят или не умеют делать.
— Вот раньше все всё стирали сами. Стыдились напоказ свои грязные вещи выставлять. Но желание упростить себе жизнь — оно же непобедимо. И теперь никто даже не удосуживается посмотреть, что за пятно у него на рубашке. Соевый соус это или какой то другой — люди понятия не имеют, что там на себя пролили. Думают, любую грязь можно смыть — главное, плати деньги. Терпеть не могу это увиливание от ответственности, это желание спихнуть все на кого-нибудь, лишь бы не перетрудиться и рук своих не запачкать.