Но Тинаяма, дернув ногой, ловко увернулся и, ни слова не сказав, пошел прочь, в сторону перекрестка, где встречались сразу три улицы.
— А-а…
Тинаяма меня бросил!
Да нет, он, наверное, просто не понял, что это я. Без фирменного фартука химчистки чем я отличалась любого другого незнакомого ему человека? А сегодня к тому же во всей этой одежде вид у меня был совершенно нелепый. Неудивительно, что он прошел мимо.
Все то время, что эти мысли крутились в голове, на меня продолжал обрушиваться град бобов, баскетбольный мяч больно бил по спине под громкий смех детей. Обхватив колени руками, я почти уже свернулась в шар, как мокрица в момент опасности, и тут раздалось громкое:
— Хватит!
Я высунулась из своего шара и увидела, что позади детей стоит человек в громоздком, словно раздутом тренче.
— Нельзя бросаться в людей. Это бобы. Их едят.
С этими словами мужчина в тренче подобрал с земли несколько бобов, как ни в чем не бывало сунул их в рот и радостно захрустел. Дети замерли с испуганным видом, потом суетливо принялись собирать разбросанные по земле бобы и распихивать их по карманам, поглядывая при этом на своего главаря — того самого мальчишку, который стоял в воинственной позе на стуле. Тот, засунув баскетбольный мяч под футболку и поджав губы, мрачно переводил взгляд с меня на мужчину в тренче и обратно. Один из детей рядом с ним достал из кармана боб и собирался было засунуть его в рот, но главарь тут же спрыгнул со стула и шлепнул его по руке.
— Не ешь то, что упало.
От его шлепка боб выскочил у ребенка из рук и угодил прямиком в меня.
Это послужило своего рода сигналом — дети вдруг заорали и всей ватагой рванули по направлению к перекрестку.
Я собрала несколько валявшихся на земле бобов, добавила к ним те, что попали мне за пазуху, и сунула в карман пиджака — пусть останутся на память. Потом, чтобы не мешать прохожим, я поднялась с земли и, дойдя до стула, на котором еще минуту назад стоял главарь детей, снова уселась на него.
— Вы в порядке?
Мой спаситель, мой Урасима Таро, теперь стоявший всего в шаге от меня — на расстоянии дверной створки, — был одет не менее странно, чем я. На его голове красовался горчичного цвета фетровый берет, похожий на тот, что носят художники. Под распахнутым тренчем виднелся серый жилет, застегнутый на три пуговицы, из-под которого выглядывала женская блузка с рюшами. На поясе поблескивал серебряной пряжкой широкий темно-коричневый ремень. Ниже шла узкая юбка с принтом в виде карты мира, а под ней — обтягивающие черные кожаные брюки. На ногах у него были белые кроссовки, точно такие же, как у меня.
«Что-то общее у нас есть», — подумала я, разглядывая его.
— В начале года была акция по стирке кроссовок, помните? — вдруг сказал он.
— Что?
— В самом начале года. Чтобы прорекламировать чистку обуви, клиентам тогда разослали открытки с купоном на пробную стирку за полцены. Раз дают скидку, почему бы не попробовать, верно? Народ толпой повалил, принесли кучу обуви. Эти кроссовки — оттуда.
Я вспомнила. Из головного офиса в начале года действительно приходило распоряжение о запуске кампании по стирке кроссовок, и клиентов, сдающих обувь в химчистку, тогда и правда резко прибавилось. Он, что ли, об этом говорит?
— Я — Юдза.
— Как, простите?
— Юдза. Это двумя иероглифами записывается: «горячая вода» и «сидеть». Легко запомнить — сидеть в горячей воде, как в спа.
— А, понятно…
— Судя по вашему внешнему виду, вы тоже работаете в химчистке «Ракушка», так? Где ваш пункт расположен?
— В Шестом квартале, Имояма-рокутё-мэ. Отсюда минут двадцать пешком: если идти от станции вдоль по улице с индийской сиренью, справа будет супермаркет, а слева — парикмахерская и…
— Понял, — кивнул Юдза. — Наверное, я мимо него проходил. Я работаю в пункте «Ракушки» на торговой улице Унада.
На этой улице я была всего раз — примерно полгода назад Ватая посоветовала мне купить там картофельные крокеты с мясом и картошкой. Если смотреть по карте, то это всего через один микрорайон от меня, но, если ехать на общественном транспорте, надо пересаживаться с электрички на автобус, и дорога занимает около полутора часов. Близко, но далеко.
— Спасибо, что выручили меня! — Я поднялась со стула, поклонилась человеку в тренче и снова села. Как я ни старалась, взгляд все равно цеплялся за нелепую одежду, но лицо Юдзы в отличие от его одежды вовсе не казалось нелепым. Если получалось не обращать внимания на то, что ниже шеи, становилось заметно, что у него удивительно правильные черты. Нос — тонкий, ровный, словно выточенный одним движением острого резца. Брови — симметричные. Глаза — узкие, чуть вытянутые, как две маленькие рыбки медака. Вчера вечером по телевизору показывали группу из нескольких мужчин с такими же правильными чертами лица: все как один в черных костюмах, они исполняли какой-то танец. С его внешностью он вполне мог бы быть среди них, но нет, в обычной жизни он в фартуке с изображением ракушки, у которой есть ручки и ножки, работает в химчистке — я вдруг почувствовала что-то вроде гордости за него как за своего товарища по цеху.