По нижней части тела разлилось приятное тепло. Возможно, это была память брюк, которые сейчас были на мне. В густом запахе растений явственно ощущался легкий привкус соленого ветра. Балансируя между уютом и смутным чувством вины, я незаметно погрузилась в сон.
Когда я проснулась, вокруг все еще было темно.
Я, кажется, все это время спала на боку, к чему не привыкла, поэтому у меня болели спина, шея и поясница. Некоторое время я просто лежала на спине, то закрывая, то открывая глаза. Дождя вроде бы не было, но в воздухе чувствовался запах влажной земли, как после дождя. Сквозь просветы между листьями деревьев небо постепенно светлело.
Глядя на крошечные листья, чуть дрожащие на светлеющем фоне, я вновь почувствовала, как меня охватывает сонливость. Когда я открыла глаза в следующий раз, было уже совсем светло и с деревьев доносилось пение птиц.
Я встала и хорошенько потянулась. Глубоко вдохнув, ощутила собственное горьковатое со сна дыхание и примешавшиеся к нему запахи земли и травы. Потом покрутила туда-сюда затекшей шеей, чтобы прояснилось в голове, стряхнула с шарфа, который использовала вместо подушки, налипшую землю и легко обмотала его вокруг шеи. Поверх надела пиджак, закинула на плечо экосумку и, ступая осторожно и неслышно, приблизилась к корню платана, окруженному кустарником, где, как мне казалось, должен был спать Юдза. Вчера в темноте я не разглядела, но оказалось, что кустарник, росший в этом месте, это белый энкиантус, усыпанный крошечными цветками колокольчатой формы, похожими на миниатюрные лампочки.
Юдзы у корня платана не оказалось. На мгновение мне даже почудилось, что этого человека никогда и не было. «Нет, Юдза-сан точно существует, — сказала я себе. — Наверное, он просто ушел на утреннюю прогулку или по нужде». Решив, что и мне пора сходить в туалет, я выбралась из кустов на дорожку. С другой ее стороны тоже рос энкиантус, его белые колокольчики едва заметно дрожали. Я подошла поближе и заглянула за кусты — Юдза и правда был там.
Он сидел на корточках, спиной ко мне, и обеими руками чертил что-то на земле круговыми движениями.
— Юдза-сан! — позвала я.
Его спина вздрогнула, но, когда он обернулся, на лице не было и тени удивления. Горчичного цвета берет сидел на голове под абсолютно тем же углом, что и вчера.
— Доброе утро. А вы рано встаете.
— Доброе утро. Что вы там делаете?
— Подойдите и посмотрите. — Юдза поманил меня рукой, и я, проскользнув между кустами, оказалась рядом с ним.
На земле у его ног лежала человеческая рука.
Я невольно вскрикнула, но, присмотревшись, поняла, что это вовсе не рука, а рукав.
Тонкая шифоновая ткань просвечивала нежно-розовым, а на манжете в ряд были пришиты три крошечные белые пуговицы в форме роз.
— Ужас… Я подумала, там у вас человек.
— Можно сказать, что это сброшенная человеческая оболочка.
— Вы собираетесь ее закопать?
— Наоборот. Я ее откапываю. — Юдза снова повернулся к земле и продолжил методично копать голыми руками, раз за разом повторяя круговые движения.
Постепенно он откопал второй рукав, затем горловину и лиф, однако, когда уже казалось, что находку вот-вот удастся вытащить из земли целиком, стало ясно, что ниже талии ткань уходит глубже в почву.
— Похоже, это платье.
Юдза не останавливался.
Я обошла его, села напротив на корточки и начала помогать копать, повторяя его движения. Чем глубже, тем темнее и плотнее становилась земля. Прикосновение рыхлой почвы к голой коже рук вызывало во мне странное чувство… Я вспомнила «дыру» в «Ракушке» — огромный приемный мешок-хранилище, доверху набитый одеждой. Когда он наполнялся, я иногда засовывала туда обе руки, предварительно закатав рукава, и позволяла себе погружаться в эту массу ткани, сжимать ее в руках, наслаждаться на ощупь ее фактурой. Сейчас, словно повторяя тот же жест, я сжала в кулаке выкопанную рыхлую землю. И внезапно блаженство разлилось от ладоней по всему телу, и я едва сдержалась, чтобы не застонать от удовольствия.