— В каком смысле? Ты хочешь взять еще один выходной и просто ходить?
— Да… Если можно…
Ватая молчала. Я работала с ней бок о бок в пункте химчистки пять дней в неделю, на протяжении семи лет, и за все это время она еще никогда не делала такой долгой паузы в разговоре. Из трубки доносился ровный гул, похожий на звук стиральной машины. Я слушала этот шум, и мне вдруг стало ужасно стыдно. Разве я сейчас не обманываю ее?
— Я поняла, — после долгого молчания сказала Ватая-сан. — Тебе просто нужно отдохнуть, это понятно. Нельзя перенапрягаться. У всех бывают такие моменты. — Она говорила почти такими же словами, как и вчера утром, но в голосе было что-то другое. Он как бы был отдельно от слов — как будто в сэндвиче между хлебом и начинкой лежала тонкая пленка.
— Э-э… но…
Стоило мне заговорить, и я осознала, что и со мной самой происходит то же самое: что-то застряло между словами и голосом.
— Все в порядке. Я сегодня как-нибудь сама справлюсь. А ты хорошенько отдохни — побольше гуляй на улице, пока светло, и принимай солнечные ванны. Тогда все лишние тревоги сами собой исчезнут.
Прежде чем я успела хоть что-то ответить, Ватая сказала:
— Ну, до связи, — и повесила трубку.
Я не очень поняла, хорошим ли получился разговор. Было ощущение, что я забыла сказать ей что-то важное. В ушах все еще звучал низкий ровный гул.
— Я позвонила.
Когда я вернулась к скамейкам, Юдза как раз отправил в рот последний кусочек багета.
— И как, все в порядке?
— Она сказала, что я могу взять выходной. А вам не нужно звонить?
— Нет, уже не нужно.
— То есть? Вы уволились?
— Да Как только решил отправиться на склад, срезу позвонил на работу. Когда сказал, что не знаю, когда смогу выйти на смену, мне ответили, что тогда можно вообще больше не приходить.
— Вот как…
— Когда это путешествие закончится, я хочу пойти учиться и получить сертификат инструктора по йоге. Вас не ругали?
— Нет, не ругали. Хотя… может, она и затаила обиду.
— Вы ей соврали?
— Соврала?.. Не знаю. Я сказала, что мне нужно кое-куда пойти, но я сама еще не знаю куда.
— И после этого вам предложили взять выходной? Какая же у вас терпеливая начальница.
Я кивнула, и у меня на секунду перехватило дыхание. Мне вдруг показалось, что я больше никогда не увижу Ватаю, свою терпеливую начальницу. Но в то же время в груди будто образовалось обширное пустое пространство, по которому пронесся прохладный ветер, холодя все тело.
— Что случилось? Вас что-то беспокоит?
Слово «беспокоит» напомнило мне кое о чем.
— Мне не так давно сказали, что у меня нет ни одного повода для настоящего беспокойства. Это сказала Ватая-сан, с которой я только что говорила по телефону.
— Для настоящего беспокойства?
— В этом есть доля правды. Ватая-сан всегда о чем-то или о ком-то беспокоится — о муже, о дочерях, о химчистке… даже обо мне. Она советовала мне заняться бизнесом — открыть прачечную самообслуживания, чтобы я могла обеспечить свою старость. По сравнению с ней у меня и правда не было никаких серьезных забот. Но стоило сделать шаг в сторону от привычной жизни, как вдруг появилось какое-то беспокойство, которого я раньше не ощущала. Возможно, оно всегда было рядом, только запрятано где-то глубоко. По крайней мере, теперь мне начинает казаться, что я просто не замечала его присутствия.
— Вчера мы говорили о том, что люди прячут свою тревогу за цифрами, в подсчетах. Но я думаю, мы также прячем ее и в других людях. Как вы сказали зовут вашу начальницу, Ватая? Возможно, вы прятали свою тревогу внутри нее.
— Внутри моей начальницы?
— А она, возможно, тоже прятала внутри вас какое-то еще более глубокое, неизъяснимое беспокойство. Но это не значит, что нужно путать чужие тревоги со своими. Этого как раз делать нельзя.
— Она мне как-то сказала, что я как пустая электричка на перегоне.
— Пустая электричка? Но ведь именно за счет таких электричек без пассажиров, которые едут не останавливаясь, корректируется расписание всех поездов. Так же и с людьми: если бы не было «пустых» людей, мир не мог бы функционировать как следует. У пустоты свое важное предназначение.
Я беззвучно шевельнула губами, произнося про себя слово «пустота». И вдруг мне показалось, что там, где только что внутри меня пронесся прохладный ветер, теперь с бешеной скоростью мчится пустая электричка.
Юдза, сидевший на соседней скамейке, зябко поежился и запахнул полы тренча. Я невольно последовала его примеру — запахнула пиджак и съежилась. Мне не было холодно, но, когда ткань плотно укутывала тело, на душе становилось спокойнее.