Однако не успела я насладиться этим спокойствием, как вдруг снова вернулась странная острота осязания, воспоминание о близком запахе чьей-то шеи, о влажности вдавившейся в меня кожи, о холмах в далекой чужой стране, о теплом песке на морском берегу…
— Юдза-сан. — Я распахнула полы пиджака, впуская внутрь воздух, чтобы развеять всплывшие в памяти обрывки. — Кстати, я хотела сказать… со вчерашнего дня со мной происходит что-то странное. Разумеется, проснуться в таком наряде уже само по себе странно, но, помимо этого, в памяти непроизвольно всплывают воспоминания каких-то незнакомых людей, связанные с каждой из этих вещей: с галстуком, пиджаком, шарфом…
— У меня тоже! — Это сказал не Юдза.
Я обернулась на голос и увидела, как из зарослей энкиантуса выходит высокая, неестественно громоздкая женщина.
Вместо того чтобы застегнуть на пуговицы свой кобальтово-синий длинный плащ, напоминающий халат, она просто перевязала его поясом, затянув спереди узлом и оставив концы болтаться. То ли ткань была слишком тонкой, то ли под плащом было слишком много слоев одежды — трудно было навскидку определить причину, — но вокруг талии этой женщины, а также и по всей длине рукавов собрались странные глубокие складки, из-за чего ее фигура, и без того крупная, казалась еще массивнее.
— Что, у вас тоже? Воспоминания всплывают? — спросил Юдза с соседней скамейки и тоже посмотрел на женщину.
Она ссутулилась еще сильнее и едва заметно кивнула, не поднимая взгляда.
— Идите сюда, присядьте.
Я подвинулась к краю скамейки, освобождая место. Женщина слегка склонила голову в знак благодарности, смахнула с плаща прилипшие листья энкиантуса и села на самый краешек, едва касаясь сиденья ягодицами. Она так и не решилась поднять голову, волосы, подстриженные под каре, падали на лицо, закрывая щеку. Сквозь пряди проглядывали редкие веснушки.
Несмотря на высокий рост и угловатую фигуру, лицо у женщины было изящно округлым, с плавными линиями лба и носа, словно тщательно отшлифованное. Она напоминала большую деревянную куклу кокэси.
— Простите, — сказала я, — но… вы тоже проснулись с утра в чужой одежде?
— Да, — ответила она.
— И у вас тоже начали всплывать какие-то непонятные воспоминания?
— Да.
Я внимательно рассмотрела ее наряд. Из-под шалевого воротника плаща виднелся застегнутый под самое горло шкальный пиджак с золотыми пуговицами. Из-под пиджака выглядывала юбка с геометрическим узором в приглушенных тонах. А на ногах, разумеется, были белые кроссовки.
— Вы из химчистки «Ракушка», верно? Я работаю в пункте в районе Имояма-рокутё-мэ. А человек, который сидит на соседней скамейке, — в пункте на торговой улице Унада.
— Я работала в пункте у Гундзидзо.
— «Ракушка» у Гундзидзо? — переспросил Юдза. — Там раньше работал мой бывший коллега.
— Вот как, — буркнула она, по-прежнему глядя в землю.
С тех пор как женщина вышла из кустов, она так и не подняла лица и ни разу не посмотрела ни на меня, ни на Юдзу. Все это время она сидела в странной позе, сильно наклонившись вперед, будто специально старалась показать свою макушку собеседнику.
Я на всякий случай тоже посмотрела вниз, подумав, что, может быть, увижу на земле что-то, привлекшее ее внимание. Но ничего особенного там не было — лишь редкие травинки на сухой светло-серой почве.
— Вы ведь наблюдали за нами, когда мы выходили из пекарни? — Юдза поднялся со своей скамейки и встал перед той, где сидели мы, — теперь наша троица образовывала равнобедренный треугольник, вершиной которого был Юдза. Женщина наклонилась еще сильнее, еще больше выставив напоказ свою макушку.
Повисло неловкое молчание. Я посмотрела на французский багет, который ела, и, сдвинув его так, чтобы он оказался в поле ее зрения, предложила:
— Хотите кусочек?
Ответа не последовало. И я еще немного сдвинула надломленный под углом край багета — теперь он оказался почти у самого ее носа.
— Нет, спасибо. — Она отвернулась.
Хотя женщина первой заговорила с нами, теперь казалось, что мы ее только раздражаем. Может, и правда стоит оставить ее в покое?
Но тут Юдза повторил свой вопрос:
— Вы подглядывали за нами, верно?
— Подглядывала, — ответила она теперь уже без промедления.
— А потом убежали?
— Убежала.
— Почему?
— Потому что поняла, что меня видят.
Я рефлекторно отвела взгляд от ее лица.
Тут наши с Юдзой взгляды встретились.
— Мне некомфортно, когда на меня смотрят… Извините.