Лично мне Тинаяма симпатичен потому, что он единственный, кто, увидев рекламный флажок у входа, спросил:
— А «девичья краса» — это у вас какой-то фирменный способ чистки?
Мне никогда не приходило в голову, что «девичья краса» может означать какой-то вид химической обработки. Я была так поражена, что не нашлась сразу что ответить, а тут еще и Ватая со съемником наперевес подошла к прилавку и начала проверять складки на его вернувшихся из чистки рубашках, и момент был окончательно упущен.
В тот же день, как только Тинаяма ушел, я спросила у начальницы:
— Может, «девичья краса» — это какой-то особый вид обработки?
Но Ватая уже успела забыть про «девичью красу», и мне пришлось снова показать на флажок снаружи.
— A-а, ты об этом… — прищурившись, сказала она. И тут же добавила: — Никогда ничего не слышала о таком способе.
Тем разговор и закончился.
До этого я даже не знала, как зовут Тинаяму. Для меня он был просто немолодым, седеющим мужчиной в очках, который всегда по субботам сдает в химчистку свои рубашки — то голубые, то розовые. Я только так его и воспринимала, не более того. Но с той субботы Тинаяма стал для меня особенным. Я начала задумываться: а что, если он смотрит на вещи так же, как и я? Что, если он мой, как говорится, единомышленник?
Убедившись, что начальница занята заменой чековой ленты в кассовом аппарате, я осторожно наклоняюсь над «дырой» и делаю незаметный вдох, чтобы почувствовать запах лежащих сверху на куче одежды рубашек Тинаямы. Как и всегда, от них исходит тонкий аромат, напоминающий запах дымящихся благовоний. Интересно, это запах его кожи? Или, может быть, аромат духов, которыми он пользовался в течение недели? Не исключено, что Тинаяма, перед тем как сдать рубашки в химчистку, простирывает их дома и гладит в комнате, где стоит поминальный алтарь, на котором возжигают благовония перед умершими предками.
Примерно раз в шесть недель он приходит к нам, держа за руку маленькую девочку, на вид дошкольного возраста. Ватая считает, что это его внучка. В один из их визитов девочка, уже зайдя внутрь, вдруг обернулась и пристально уставилась на флажок-виндер у входа, так что я даже почувствовала легкое беспокойство. Мне достаточно и одного единомышленника. Если их будет слишком много, чего доброго, начнутся разногласия, а это лишнее.
— Юко! — раздался голос сзади, и у меня екнуло сердце.
Я поспешно обернулась, но, к счастью, Ватая даже не смотрела в мою сторону — она все еще возилась с чековой лентой.
— Если тебе пока нечем заняться, упакуй наших брошенцев в коробки.
Под брошенцами имелись в виду вещи, которые уже довольно давно вернулись с фабрики после чистки, но хозяева так их и не забрали — просто не пришли за ними, и все. Раньше мы их называли вдовами, но после того, как два месяца назад муж начальницы попал в аварию, это слове само собой вышло из употребления, а ему на смену пришло более симпатичное и жизнеутверждающее «брошенцы».
Накопившиеся вещи, с момента прибытия которых из чистки прошло больше месяца, а хозяева их так и не объявились, мы регулярно отправляли в складское хранилище. За последние месяцы по неизвестной причине брошенцев стало значительно больше. В нашем пункте приема и выдачи, практически полностью сохранившем планировку бывшего ресторана, в качестве полок использовались железные плиты тэппанъяки и горизонтальная панель большой вытяжки, так что пространство для складирования было сильно ограничено. Мы не могли хранить брошенцев вечно.
Невостребованную одежду держали в стеллаже позади прилавка, на виду у клиентов, но обычно после того, как вещь туда попадала, ее уже больше никто никогда не трогал. После отправки вещей на склад владельцы могли получить их обратно, внеся комиссию в размере пятисот иен за каждую единицу хранения, но за все семь лет, что я тут проработала, не было ни одного человека, который бы этой возможностью воспользовался.