Мы прошли мимо высокого книжного стеллажа. Дальше, уходя в глубину кафе, начинался длинный узкий коридор в стиле «ложе угря», по обеим сторонам которого шли двери с табличками номеров.
— Итак, встретимся у стойки через двенадцать часов, — обернулся Юдза, остановившись у своего номера, примерно посередине левой стороны.
Видимо, сказывалась усталость — или, может, свет в помещении был слишком тусклым, — но мне показалось, что волосы и брови у него как будто поникли и тени, залегшие в складках век и под носом, выглядели особенно густыми.
Мы разошлись по комнатам. Очутившись одна за дверью в ограниченном пространстве, напоминавшем не столько комнату, сколько длинный узкий резервуар, я почувствовала, как из самого центра тела поднимается жгучая усталость. Я прилегла на диван и поняла, что больше не могу пошевельнуться. Едва закрыв глаза, я уже была готова погрузиться в сон, но что-то меня тревожило, колкое, как заноза, мешало мне заснуть. Я попыталась прислушаться к этому ощущению, и тогда, как пряный запах бадьяна, вдруг всплыли воспоминания, оставленные днем без внимания.
Неужто я боюсь, проснувшись, обнаружить, что меня снова бросили и я осталась одна? Но почему меня так пугает одиночество? Ведь когда я потерялась сегодня днем и шла одна, я на какое-то время и вообще полностью забыла о своих спутниках и просто наслаждалась тем, что иду по дороге, смотрю на окружающий мир, дышу.
Хотя я была вымотана до предела, неприятные воспоминания царапали, впивались в мягкую внутреннюю сторону век, не давая уснуть. Может быть, попробовать отвлечься, перебить это неприятное ощущение с помощью типографского текста, вдруг книга поможет мне заснуть? С этой мыслью я все-таки вышла из своей комнаты и направилась к книжному стеллажу.
Киё сидела на скамье у стены. Рядом стояла чашка капучино с воздушной, еще не осевшей пеной — кофе выглядел нетронутым. В руках у Киё был, судя по всему, томик манги, но она читала, положив его на колени, и обложки не было видно.
— Киё-сан, — позвала я ее.
Она почти беззвучно выдохнула, подняла голову, но тут же вновь опустила взгляд.
— Простите, — пробормотала она едва слышно.
— Добрый вечер. Что-то мне не спится…
Киё промолчала, но слегка сдвинулась в сторону, как бы освобождая для меня место.
— Что читаете?
Когда я задала этот вопрос, она со словами «ничего особенного» закрыла книгу и спрятала ее за спину. На один миг передо мной мелькнула обложка, и мне показалось, что это была та самая манга для девочек про дочь вампира, от которой в начальной школе меня было не оторвать.
— За целый день мы так находились, так устали.
— Напитки…
— Что?
— Бесплатные. — Киё указала на кофейный автомат за книжным стеллажом.
Я подошла, поставила чашку на лоток и, выбрав то же, что и она, нажала на кнопку «капучино». За стойкой сидел тот же самый парень со стрижкой «горшок», что регистрировал нас, и, опершись щекой на руку, лениво листал что-то в смартфоне. В читальной зоне у книжного стеллажа, похоже, были только мы с Киё. В полумраке тихо гудела вентиляция. Ее мерный гул изредка перемежался тихим бульканьем увлажнителя воздуха. Вся эта атмосфера создавала ощущение, будто нас вместе с этим кафе и даже со всем зданием поглотил чей-то гигантский желудок.
— Когда не можешь уснуть, пить кофе, наверное, не лучшая идея. Но почему-то хочется именно капучино.
— Бывает, что после кофе с молоком легче заснуть.
— Правда?
— Но сегодня, кажется, это не особо помогает… — Киё обхватила ладонями чашку с капучино, словно пытаясь сохранить ее тепло.
Я повторила за ней этот жест. Через руки тепло стало проникать в тело, доходя до самых век, и казалось, что колючий комок внутри постепенно растворяется. Веки налились тяжестью.
— Как я вообще сюда попала? — вдруг тихо сказала Киё. — Я сама не знаю, чего хочу. — Она произнесла это едва слышным шепотом.
Мне показалось, что вот-вот на меня выплеснутся какие-то важные слова, и я, будто держа наготове и осторожно поправляя невидимый таз, молча, напрягла слух.
— Сегодня утром, когда проснулась и увидела на себе всю эту одежду, я подумала: «Вот он».
— «Вот он»? В каком смысле?
Киё, опустив глаза и прищурившись, будто пыталась прочесть надпись крошечными буквами на чашке капучино, медленно, с запинками начала говорить:
— Мне кажется, что я каждый день обхожу по кругу поверхность одной и той же сферы, не такой огромной, как земной шар, а значительно более маленькой, индивидуальной. Мне кажется, у каждого человека есть такая сфера, своя собственная, выданная ему лично. В детстве эта сфера казалась мне невероятно большой. Сколько бы я ни шла, мне никогда было не добраться до обратной стороны. Такое было ощущение. Но в какой-то момент… я не помню, когда именно… я вдруг осознала, что уже сотни, тысячи раз обошла ее по кругу. И что с каждым шагом моя личная сфера становится все меньше. Эта мысль не дает мне покоя. В детстве я росла быстрее сверстников и всегда стояла в самом конце, когда нас выстраивали по росту. Но чем выше я становилась, тем больше мне казалось, что сфера у меня под ногами истирается и уменьшается. Я даже начала сворачиваться калачиком перед сном, пытаясь уменьшить себя. И все это продолжается и сейчас. Каждый день я прохожу шаг за шагом один круг по своей крошечной сфере, и в конце дня передо мной всегда одна та же картина, хотя «картина», конечно, громко сказано. По сути, это просто скучный потолок моей комнаты, который я всегда вижу перед тем, как заснуть. То, что я вижу в течение дня, пока иду по своему шарику, — это образы из химчистки, где работаю, но они почти не запоминаются. На работе меня часто ругают за рассеянность. Хотя я уже давно не расту, моя сфера продолжает становиться все меньше, и я чувствую, как с каждым шагом мои большие ступни стачивают ее поверхность.